Впередсмотрящий на мачте издал предупреждающий крик, выведя Гейнора из состояния полусна — он стоял, недвижно уставившись в море, словно его душа покинула тело.

— Что случилось? Ах да. Лоцман. Приведите лоцмана.

Наверх поднимается седой человек, кожа которого выдублена ветром и дождем, но не знала солнца, человек, чьи глаза боятся света, но в то же время и благодарны ему. Он потирает запястья, на которых еще видны следы веревки. Он вдыхает соленый ветер и усмехается про себя, вспоминая что-то.

— Лоцман, у тебя есть возможность обрести свободу, — говорит Гейнор, давая человеку знак идти на нос, который поднимается и опускается на волнах с элегантной резвостью. Ветер надувает парус, и корабль несется к скалистым берегам дюжины лежащих впереди островков, напоминающих коварные зубы в пасти, полной ревущей пены.

— Или убить нас всех и забрать с собой в ад, — беззаботно говорит лоцман. Ему лет сорок пять, его бородка поседела, как и шевелюра, а серо-зеленые глаза смотрят так пронзительно и странно, что сразу видно — он привык держать их в тени, потому что щурится под солнечными лучами, хотя они и светят ему в спину. Легкими движениями человека, который рад снова быть деятельным, он поднимается на палубу, проходит вплотную к клетке с ящером, словно каждый день встречается с такими животными, и становится рядом с Гейнором. — Я бы советовал тебе как можно скорее спустить этот парус, — говорит лоцман, стараясь перекричать усиливающийся ветер, — или поменять курс и подойти к островам с другой стороны. Еще несколько минут, и мы разобьемся об эти скалы.

Гейнор повернулся, крикнул слова команды, и Элрик с восхищением отметил сноровку, с которой работали матросы. Они развернули корабль так, что парус обвис на мачте, и сразу же опустили его, прежде чем ветер опять его наполнил. Лоцман похвалил моряков и отправил их на весла, потому что только так можно пройти между рифами на краю мира.

Теперь черно-белый корабль медленно двигался рядом с рифами, преодолевая сильное течение; несколько дюймов сюда, несколько — туда, иногда прикасаясь к рифу, но так легко, что удара никто и не чувствовал. Иногда казалось, что корабль протискивается между базальтовыми и обсидиановыми скалами, а ветер в это время завывал, прибой бурлил, а весь мир словно снова оказался во власти Хаоса. Лишь к полудню пересекли они первую полосу рифов и бросили якорь в спокойных водах между первой и второй полосами.

Лоцман распорядился хорошо накормить команду и дал ей отдохнуть. Преодолевать следующую преграду они будут только на другой день, сказал он.