На следующий день они снова предались бушующей стихии, а лоцман отдавал команды гребцам, и корабль двигался то в одну, то в другую сторону. Иногда лоцман несся по кораблю, чтобы самому встать у штурвала, иногда он забирался на мачту, чтобы освежить в памяти маршрут — было видно, что он не в первый раз проходит эти рифы.

Потом они оказались в спокойном океаническом потоке, струящемся над светлым песком, затем вышли на неподвижную воду, и лоцман дал команде отдохнуть до следующего утра.

Чтобы добраться до самой дальней гряды рифов, им понадобилось двенадцать дней. Они не без испуга смотрели на черные волны прибоя, которые маслянистой пленкой накатывали на массивный естественный барьер, созданный последней грядой островов, на берега, выстланные ровным вулканическим обсидианом. Волны Тяжелого моря двигались с размеренной точностью, они вздымались и опадали с мучительной медлительностью, а низкие звуки, возникавшие при этом, свидетельствовали о том, что голос этого моря по преимуществу не слышен человеческому уху, потому что над этими темными медленными водами висела гнетущая тишина.

— Мне это напоминает море холодного жидкого свинца, — сказал Уэддрейк. — Оно противоречит всем законам природы! — Сделав это замечание, он, однако, пожал плечами, словно говоря: «А что им не противоречит?» — Как тут может плыть корабль? Мне кажется, поверхностное натяжение слишком уж велико…

Лоцман, который стоял опершись о фальшборт, поднял голову.

— По нему можно плыть, — сказал он. — Это проверено. Это море находится между мирами, но есть народ, которому эти воды знакомы ничуть не хуже, чем те, что остались у нас за спиной. Изобретательность смертного может найти средства, которые позволят двигаться где угодно.

— Но разве оно не опасно? — спросил Уэлдрейк, с отвращением глядя на эти воды.

— Опасно — согласился лоцман. — Очень опасно. — Тон его ответа был беззаботным. — Хотя тут, я думаю, можно поспорить: а становится ли то, что нам уже знакомо, от этого менее опасным?

— Или более, — с чувством добавил Элрик.

Он еще раз окинул взглядом Тяжелое море и спустился в каюту, которую делил с Уэлдрейком. Тем вечером он не выходил оттуда — размышлял о вопросах, обсуждать которые с другими было невозможно, а Уэлдрейк присоединился к лоцману и команде, решившим отпраздновать успешный переход и выпить за удачу в будущем. Но если Уэлдрейк рассчитывал узнать о лоцмане что-нибудь еще, кроме того, что Гейнор взял его на борт всего за несколько дней до прибытия в Улшинир, то его ждало разочарование. Не увидел он там и своей возлюбленной Чарион. Что-то не дало ему вернуться в каюту — какое-то чутье, — и он остался на некоторое время на палубе, слушая, как ленивые волны набегают на отшлифованные водой обсидиановые скалы. Он размышлял о египетской Книге Мертвых и о погребальной ладье душ, о Чарион и о лодочнике богов Хароне. Ему эти воды и в самом деле казались водами загробного океана, омывающего берега Лимба.