Элрик, зачарованный этими событиями, смотрит, как капли падают со сверкающего тела ящера и скатываются назад в море. Наверху в роящейся темноте внезапно вспыхивают сполохи алого и темно-синего цветов, словно это солнце, которое вдруг обожгло их, не похоже на то, что они знали прежде. Даже воздух делается таким густым, что им приходится глотать его, как рыбам, вытащенным из воды. Один из членов команды падает в обморок на палубу, но Гейнор не снимает руку в боевой рукавице со штурвала и не делает ни малейшего движения головой, из которого следовало бы, что они должны остановиться. Да и никто его больше не просит остановиться. Элрик понимает, что они словно бы единомышленники, которые уже перенесли столько, что уже не страшатся боли, которая может ждать их впереди. В отличие от Гейнора, эти люди не ищут смерти с такой, как он, непримиримостью. Это люди, которые убили бы себя, если бы не верили, что жизнь чуточку интереснее смерти. Элрик узнал в них свои собственные чувства — жуткую, невыносимую скуку со всеми прочими качествами людской породы, включая корысть и глупость. Но в нем вдобавок ко всему этому было и особенное чувство — воспоминание о его народе до основания Мелнибонэ, когда они не были такими жестокими и уживались с существующими реалиями, а не пытались навязать миру их собственные; было в нем и воспоминание о справедливости и совершенстве. Он подошел к фальшборту и посмотрел на неторопливые воды Тяжелого моря, спрашивая себя: где же в этой ленивой черноте могут находиться три сестры? И при них ли все еще тот ларец розового дерева? И находится ли все еще в ней душа его отца?

Появился Уэлдрейк с Чарион Пфатт, он напевал ей какие-то стихи, ритм которых почти гипнотизировал своей простотой, потом вдруг покраснел и замолк.

— Что-нибудь вроде этого было бы полезно для гребцов, — сказала госпожа Пфатт. — Им необходим четкий ритм. И уверяю тебя, господин Уэлдрейк, у меня нет ни малейших намерений выходить замуж за ящера. У меня вообще нет намерений выходить замуж. Я думаю, тебе известны мои взгляды на злосчастья, таящиеся в супружестве.

— Безнадежная любовь! — чуть ли не с восторгом простонал Уэлдрейк.

Он выкинул клочок бумаги за борт, и тот, упав на воду, принялся раскачиваться на ней, словно получил от нее искру жизненной энергии.

— Как тебе будет угодно. — Она весело подмигнула Элрику.

— Для человека, который отправился в такое путешествие, ты, кажется, пребываешь в слишком хорошем настроении, — сказал альбинос.

— Я чувствую сестер, — сказала она. — Я уже сказала об этом принцу Гейнору. Я почувствовала их около часа назад. И я чувствую их сейчас. Они вернулись в это измерение. А если они здесь, то скоро их найдут мои дядюшка и бабушка, а возможно, и мой кузен.