— Если ты спрашиваешь, владыка Ариох, на чьем месте я хотел бы быть — на твоем или на своем, то я тебе скажу: я предпочитаю оставаться на своем месте, поскольку вечный Хаос так же скучен, как и вечный Закон или любая другая постоянная. Это своего рода смерть. Я полагаю, что получаю больше удовольствия от мультивселенной, нежели ты, господин демон. Я все еще живу. Я все еще принадлежу к живым.
Из-под шлема принца Гейнора Проклятого раздался стон боли, потому что он, как и Эсберн Снар, не принадлежал ни к мертвым, ни к живым.
И тут на эктоплазматическом шаре, в котором был заключен мечущий громы и молнии Машабак, появился золотой обнаженный юноша блистательной красоты, воплощенная греза Аркадии, но при всей его кажущейся доброте его коварные глаза светились болезненной жестокостью, излучали вызывающую ложь, воплощавшую все нечистое и извращенное, что было в нем.
Ариох захихикал. Потом ухмыльнулся. Потом стал мочиться на раздувшуюся мембрану, в то время как его беспомощный соперник, усмиренный сверхъестественной энергией, равной энергии сотен солнц, бесился и кричал внутри — беспомощный, как куница в силках.
— Я, кажется, уже говорил,— сказал альбинос все еще замершему в ужасе Гейнору,— самые сильные существа не обязательно самые умные, среди них встречаются сумасшедшие и плохо воспитанные. Чем больше узнаешь богов, тем лучше усваиваешь этот основополагающий закон...
Он повернулся спиной к Ариоху и его часам, надеясь, что его демон-покровитель не решится из блажи уничтожить его. Он знал, что, пока в нем остается эта искорка уважения к себе, ничто не может уничтожить его дух. Это принадлежало ему одному. Некоторые назвали бы это его бессмертной душой.
И все же с каждым словом и каждым движением он дрожал и терял силы, ему хотелось закричать, что он целиком принадлежит Ариоху, хотелось выполнять малейшие пожелания хозяина и получать вознаграждения от хозяйской щедрости. Но и в этом случае он должен будет покорно ждать наказаний при перемене настроений хозяина.