Этот мертвый корпус был, как паразитами, населен людьми, точно так же мертвое тело какого-нибудь морского чудовища бывает населено червями. Одно их присутствие здесь порочило этот корабль, бесчестило его их убожеством, как кости павшего порочит и бесчестит помет воронья, питающегося гниющей плотью. На корабле постоянно происходило какое-то движение, создавая впечатление кишащей массы, которая не распадается на отдельные составляющие, наделенные своей жизнью, и эта масса не имела ни достоинства, ни уважения, ни чести — она извивалась, корчилась, суетилась, вздорила, дралась, визжала, рычала, скулила и шипела, словно подражая самому этому ужасному морю. Эти существа уже принадлежали Хаосу, но еще не были преобразованы им. Они, несомненно, не имели возможности выбирать себе хозяина, когда Гейнор принес в этот мир знамя графа Машабака. Теперь они были жалкими ничтожествами, у них оставался только их стыд. Они даже не подняли глаз, когда Элрик и его спутники подъехали к громаде Корабля, Который Был.

Они не отвечали на вопросы Элрика. Они не слушали, когда сестры пытались заговорить с ними. Стыд и ужас обуяли их. Они уже оставили всякую надежду, даже надежду на загробную жизнь, поскольку пришли к выводу, что несчастья, доставшиеся на их долю, явно свидетельствуют о том, что вся мультивселенная уже завоевана их мучителями.

— Мы пришли сюда для того, чтобы пленить Гейнора Проклятого и воздать ему по делам его, — сказал наконец Элрик.

Даже это никак не повлияло на них. Они привыкли к обманам Гейнора, к играм, которыми он развлекался, когда на него находила скука и он решал позабавиться их жизнями и чувствами. Для них любое слово было ложью.

Семеро спутников подъехали к некоему подобию разводного моста, вделанному в корпус упавшего корабля, и без колебаний проскакали внутрь, где оказались в жутком переплетении галерей и ходов, где в перегородках виднелись корявые двери, где повсюду висели обрывки сетей и канатов, валялись обломки каких-то приспособлений, сохли обрывки тряпья и потрепанной одежды, плохо выстиранного белья, где были возведены кособокие хибарки, стоявшие нередко на самом краю проломленной палубы. Что-то большое и сильное поразило этот корабль, прикончило его, разорвало все внутренности.

Сквозь иллюминатор с палубы на палубу лился грязноватый неприятный свет, создававший в чреве корабля решето из теней. От этого света еще призрачнее становились обитатели, которые корчились, крались по палубам, кашляли, чихали, хихикали. Их отчаяние было настолько велико, что они не могли смотреть на мир без того, чтобы не увеличить кошмар своего и так невыносимого положения. На палубах Корабля, Который Был они по колено вязли в человеческих экскрементах и всевозможном мусоре, даже для них не представлявшем никакой ценности.