Он закрыл глаза и сначала дал своему телу и разуму полностью расслабиться, а потом сосредоточился на одном — на Буревестнике.

Многие годы существовал уже этот симбиоз меча и человека, и старая связь не исчезла.

Элрик воскликнул:

— Буревестник! Буревестник! Воссоединись со своим братом! Приди ко мне, мой рунный меч, приди, выкованный в аду убийца родичей, приди, твой хозяин зовет...

Снаружи внезапно раздался звук, похожий на вой ветра. Элрик услышал крики ужаса и свист. А потом что-то вспороло полог фургона, и внутрь ворвался сверкающий и стонущий меч. Он замер, чуть подрагивая над головой Элрика. Альбинос потянулся вверх. Его мутило от одной мысли о предстоящем, но он утешал себя тем, что на сей раз ведет его не корысть, а необходимость спасти мир от страшной угрозы оказаться под пятой варваров.

— Дай мне силы, мой меч,— простонал Элрик, когда его связанные руки ухватились за эфес.— Дай мне силы, и будем надеяться, что это в последний раз.

Меч задрожал в его руке, и Элрик почувствовал неимоверный прилив сил — энергия, которую, подобно вампиру, меч отнял у сотен храбрых воинов, перетекала в его тело.

Он чувствовал в себе особую силу, и сила эта была отнюдь не только физической. Его белое лицо исказила судорога — он весь сосредоточился на том, чтобы овладеть этой новой мощью и клинком, потому что иначе сам мог оказаться в полной их власти. Наконец он одним движением разорвал путы и встал.

Варвары бежали к фургону, но Элрик уже перерезал кожаные ремни, связывавшие остальных, и, не обращая внимания на приближающихся врагов, выкрикнул новое имя.

Он говорил на незнакомом, чуждом языке — в обычном состоянии он его не помнил. Этому языку обучали мелнибонийских королей-чародеев, предков Элрика, задолго до того, как десять тысяч лет назад был построен Имррир, Грезящий город.

— Миирклар, повелитель кошек, это я зову тебя, твой родич, Элрик из Мелнибонэ, последний из рода, который принес клятву дружбы тебе и твоему народу. Слышишь ли ты меня, повелитель кошек?

Далеко от земли, в мире, где не действуют физические законы пространства и времени, управляющие планетой, нежившееся в тепле синевы и золота человекоподобное существо потянулось и зевнуло, обнажив крохотные острые зубки. Оно лениво приподняло пушистую голову и прислушалось.

Услышанный им голос не принадлежал ни одному из его подданных, которых он любил и защищал. Но он узнал язык. Он улыбнулся про себя, когда к нему пришло воспоминание, и дружеское чувство нахлынуло на него. Он вспомнил народ, который, в отличие от всех других людей (а людей он не любил), обладал теми же свойствами, что и он,— народ, который, как и он, любил наслаждения, жестокость и изощренность ради них самих. Народ Мелнибонэ.