Мы развернули скатанные скеффла и оседлали драконов. Взобрались им на спины, расположились в естественных углублениях между лопатками, где могли разместиться и трое человек.

Эльрик произнес нужное слово, драконьи крылья развернулись во всю ширь, взбили воздух, заходили в мерном ритме гребцов на лодке, И драконы взмыли в вечернее небо. С каждым взмахом крыльев скорость возрастала, хвосты подергивались, помогая выдерживать направление. Рептилии вытянули шеи и пристально всматривались в облака, как бы выискивая возможную угрозу.

Да, дракон — это все-таки дракон…

Мы пролетели над морем, потом плавно ушли вверх и двинулись на восток над лесистыми холмами и долинами. Назад, в Германию!

Эльрик выбрал для возвращения иной путь, забрал к югу дальше, чем я ожидал, словно ему хотелось собственными глазами увидеть дымящиеся руины великой империи. Впрочем, кому как не ему было понятно, как прощаться с гибнущим величием?

Внезапно он повел нас вниз, сквозь облака, туда, где, оказывается, продолжался воздушный бой. Два «спитфайра» закладывали виражи и палили из пулеметов, атакуя стаю «штук». Немецкие самолеты входили в пике с включенными сиренами, пугая и без того подавленного противника. Однако «спитфайры» держались на удивление уверенно, уворачиваясь от вражеского огня и продолжая атаковать.

Эльрик выкрикнул что-то неразборчивое. Его дракон устремился вниз, мой помчался следом. На выходе из петли Черный Нос повернул голову, сузил свои желтые глаза — и выдохнул.

Выдохнул струю пламени.

Огонь поразил одну «штуку», другую. Машина за машиной рушились вниз, опаленные огненным дыханием дракона. «Спитфайры» умчались в облака, благодарно покачав крыльями; я успел заметить изумленные лица пилотов.

Немногочисленные уцелевшие «штуки» тоже устремились вверх, но Эльрик не стал их преследовать. Мы полетели дальше.

Десять минут спустя мы наткнулись на бомбардировщики. За штурвалами сидели мои соотечественники; возможно, среди них — знакомые и даже дальние родственники. Обычные немецкие парни, одурманенные нацистской пропагандой. Правильно ли убивать их? Разве нет других вариантов?

Но мой дракон уже мчался вдогонку своему собрату. Миг — и мы очутились посреди строя. Могучие хвосты хлестали гигантскими бичами, пламя полыхало на корпусах машин. Наши драконы накинулись на своих жертв с игривостью молодых тигров, забравшихся в стадо газелей.

По нам начали стрелять, но пули прошли мимо наездников, а драконья чешуя была непробиваема. Стрелки, должно быть, решили, что сошли с ума — или грезят наяву.

Мы продолжали бой. Все, что я видел, был нацистский крест, гнусная свастика, означавшая для меня всякую подлость, всякую жестокость, всякое бесчестие, которое когда-либо совершалось на свете. Я атаковал эти кресты, и мне вдруг стало плевать на людей, которые воевали под ними. Которым не было стыдно сражаться под знаменами со свастикой.