— Что ты с ней сделал?! — его голос срывался, а я все больше приходил в смятение. Здесь нет никаких игр, шуток. Все предельно серьезно.

— Последний раз я ее видел тогда, в лесу, когда она тебя грудью своей закрывала…

В памяти картина всплыла, от которой шерсть дыбом поднялась. Безумный оскал любимой волчицы, взгляд, полный ненависти и решимости защищать до последнего.

— Думаешь, я тебе поверю?

— Мне плевать, поверишь ты или нет. С того дня я ее больше не видел. А вот что у вас стряслось, мне очень интересно. Что, идиллия закончилась? Или она поняла, что ты не стоишь ее внимания?

— Да пошел ты! — рявкнул Вик, за что тут же поплатился.

Метнулся к нему и вмазал от души, вымещая гнев, что копился все это время, разрывая изнутри.

Схватив за горло, впечатал Вика в стену, безжалостно сжимая пальцы. Он хрипел, вцепившись в мою руку, но ничего сделать не мог, скованный взглядом прайма:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что у вас стряслось?

Если узнаю, что обидел мою девочку — его смерть будет долгой. Она и так настрадалась из-за меня, больше никому не позволю ее обижать.

— Ничего… — пытался сопротивляться, но я давил безжалостно своей волей, причиняя боль.

— Что у вас стряслось?

— Она ушла, — просипел, еле губами шевеля, — убежала.

Черт, этот м*дак точно ее обидел. Ярость затопила до самых краев, но я еще мог сдерживаться.

— Когда?

Хрипел, но молчал. Я усиливал хватку, наблюдая за тем, как молодой чужой оборотень хватал ртом воздух.

— Когда?

— Тем вечером, — еле различимый шелест, — в лесу. Когда ты ушел со своей стаей.