Я — прайм. Моя воля — закон для любого волка, даже того, который живет во мне самом. Он вырывался, что есть мочи, упирался, хрипя и задыхаясь. И я вместе с ним ловил ртом воздух, легкие горели от нехватки кислорода. Прижав, не дал ему увернуться, беря в плен волчий взгляд:

— Уходи, — простой приказ отдавался болью в каждой клеточке. Волк сопротивлялся, но его воля слабее. — Я хочу, чтобы ты ушел!

Рычание перешло в пронзительный скулеж. Мне жаль. Мне его чертовски жаль. Наблюдал за его мучениями, за агонией, за попытками спастись, и подкатывал ком к горлу, душа наизнанку.

— Уходи, — дрожащим срывающимся голосом.

Волк сжался, подобрался, пытаясь спрятаться от меня. Смотрел жалобно, заискивающе, с надеждой, а у меня глаза подозрительно защипало. Скулил: просил, умолял, искал защиты, просил пощады.

— Прошу тебя, уйди, — по щеке горячей дорожкой скатывалась слеза, — уходи. Ты мне не нужен.

Жалобный вой, наполненный болью, отчаянием, разрывал сердце. Ему больно, страшно. Он знает, что проиграл. Сжимался, уменьшался на глазах, седел, превращаясь из грозного зверя в дряхлую дрожащую дворнягу. Скулил чуть слышно, глядя на меня обреченно, разочарованно, с укором. Мне казалось, я сейчас сдохну.

— Прости меня, — шептал, а на губах соль то ли от моря, то ли от слез.

Он переступал с лапы на лапу, пошатываясь. Гордый взгляд становился мутным, потерянным. Весь его облик истончался, становился прозрачным, тускнел, а потом распался на призрачные обрывки, взметнувшиеся как на ветру и рассыпавшиеся в прах.

— Прости меня, — я кричал во весь голос, но рокот моря поглощал мой крик, а чайки насмешливо отвечали с небес.

Стоял на коленях, уткнувшись лбом в песок, глотая воздух, с трудом удерживая крик, рвавшийся наружу. Не мог успокоиться, душа заходилась в агонии, металась, искала в пустоте того, кто был неотъемлемой частью. Но его нет.

Воля прайма — закон, у него не было ни единого шанса устоять.

— Прости меня…

А в ответ — тишина. Мне не у кого просить прощения. Сил пошевелиться не было, так и лежал на берегу, зажмурившись, задыхаясь от того ада, что разверзся внутри…

Небо уже начинало по вечернему хмуриться, когда кое-как поднялся на ноги, подхватил с валуна куртку и, пошатываясь, поплелся обратно к маяку, который виднелся вдали. Мне было тоскливо, холодно, глубоко одиноко. Но я ни о чем не жалел. Это мой выбор. Мой путь. Шел обратно не торопясь, заправив руки в карманы, жадно вдыхая воздух полной грудью. Глядя по сторонам новым взглядом, пытаясь понять, что изменилось.

Мир оставался прежним, ему не было дела ни до меня, ни до проблем, давивших неподъемным грузом. Мир сам по себе: то же море, те же птицы, тот же маяк, тот же свежий соленый ветер.