Вот тут Шу испугалась не на шутку. Оказывается, когда от тебя ждут чуда, нет, требуют чуда — это очень тяжело и страшно. Потому что когда выяснится, что чуда не будет, вся эта толпа обидится и разозлится. На нее, а не на лича. Потому что она, Шуалейда, заставила их надеяться — и разочаровала.

— Но я не могу… я же не Райна… ваше высочество, скажите им… — Шу уцепилась за руку Люкреса и попыталась выставить на пути сжимающей круг толпы воздушный щит.

— Попытайтесь, прошу вас, — обернулся к ней кронпринц. Он выглядел совершенно невменяемым. — У вас однажды получилось! Ну же, я прошу вас!

— Но… я… я попробую… — Глядя в его бешено горящие глаза, Шу отступила к Дайму, держащему труп. — Я не знаю…

— Воскрешение! Светлая, воскрешение! — неистовствовала толпа шеров.

— Тише! — поднял руку Люкрес, и толпа послушно замолкла. — Молись, молись же, Шуалейда! Сотвори чудо!

Проклиная про себя балаган в графстве Ландеха, Шу поймала полный веры в нее взгляд Мануэля Наба — и простерла руки над трупом Саламандры. Ни на что не надеясь, она призвала весь свет, который у нее был, всю творящую силу жизни и направила в безжизненное тело. Оно засветилось, поднялось на жемчужном облаке силы, ужасная рана на горле срослась, даже сердце забилось, но души-то в теле уже не было! И возвращаться она не собиралась.

А толпа тем временем благоговейно молчала и даже дышала в такт дыханию Шуалейды, словно став с ней одним целым.

— Мередит… шера Лью… — так же благоговейно шепнул Люкрес, когда веки тела затрепетали и оно вздохнуло.

А Шу зажмурилась, не желая видеть, как в потоки света все больше вплетается тьма. Ее собственная тьма. Ведь тело без души не может оставаться живым, и если сейчас же не прекратить лить в нее энергию, то шера Лью поднимется нежитью. Очень, очень сильной нежитью. По сравнению с ней лич — хрупкая безобидная фиалка.

Что же делать? Боги, что же делать? Прервать «воскрешение» — и толпа набросится уже на саму Шуалейду… боги… что же делать?..

Она почти решилась изобразить явление потусторонней силы, когда потусторонняя сила явилась сама.

— Именем императора, прекратить! — грянул механический голос, очень похожий на голос императорского голема — но лишь похожий.

Шу тут же, не дожидаясь конца фразы, отвернула потоки от тела, выплеснув всю собранную силу вверх, через стеклянный купол Народного зала.

Дальше произошло одновременно несколько событий, которые для Шу слились в один невразумительный пятнистый гул. Потому что она упала там же, где стояла, от сильнейшего магического истощения. И в то же самое время…