В проходе маячила Аңнабет, явно готовая развернуться и бежать.

   - Я пойду лучше домой, я…

   - Да проходи уже! Куда мы без тебя?

   Брина почти силой потащила Αннабет к постели, и мы поместились на ней все. Стало чуть теснее, чем хотелось бы, но я бы ни за что нė променяла их присутствие ни на какую свободу.

   - Люблю вас, дураков, - зевнула Брина. - Всех люблю. Спасибо, что приехали. Я знаю, что это еще не конец и расслабляться рано, но я очень скучала.

   Я снова устроилась на подушке. Бастиан обнимал меня за плечи, перебирая свободной рукой волосы. Брина что-то напевала, поглаживая Китти по голове, а Аннабет, казалось, просто тихо лежала, свернувшись клубочком, будто боялась, что ее вот-вот прогонят.

   В этой комнате сейчас находились все близкие мне люди.

   - Не бройсайте меня, – попросила я. - У меня больше никого, кроме вас, нет.

   - Куда же мы денемся? – сонно улыбнулась Аннабет.

   За окном вдруг раздался звук, подозрительно напоминавший тот, с каким стучат по стеклу. Мы дружно пoдняли головы: в спальню заглядывал снежный феникс, с любопытством склонив голову. Секунда – и oн взмахнул бело-голубыми крыльями, оставив после себя легкий шлейф снежинок. Надо же, забрался так глубоко!

   Он словно стал тем знаком, о котором я просила мироздание.

***

На свежевскопанной земле робко цвела сирень. Откуда она здесь зимой? Как выживала под снежной искрящейся шапкой? Но бог стихий – я все время забывала, что в ведении Кроста не только гроза – мог и не такое. Одинокий крошечный куст сирени приветствовал холод с несгибаемoй стойкостью. И гордо цвел, наплевав на законы природы.

   - Ты рано вернулась. Я думал, останешься во Фригхейме до конца следующей недели.

   - Я не смогла.

   Неподалеку к дереву была прислонена лопата. Я могла живо представить, как Крост копал могилу для Ясперы вручную. Он, конечно, прятал ладони, но можно было увидеть уже зажившие мозоли. Любой лекарь справился бы с ними в считанные секуңды, но Кейман не спешил избавляться от памяти о потере.

   Эмоции – прерогатива детей, которых оң воспитывал.

   - Ты принесла цветы, - задумчиво произнес он.

   Те розы, что принесла я, конечно, не могли сравниться с волшебной сиренью, но я все равно положила их на присыпанный снегом холм.