И тут инспектор услышал тоненький, едва различимый звон. Повертел головой, оторвавшись от размышлений — нет, ничего такого... однако через секунду он понял: звенело не снаружи. Звенело внутри. Казавшаяся нерушимой дружба со Швецом дала трещинку, и кто знает — разрастётся она или удастся заклеить клеем правды? Очень хотелось ошибиться...

К удивлению, мозг после рассказа ведьмы работал точно, размеренно, словно швейцарские часы. Сам собой составился черновой план действий: первое — молчать, не подавать виду. Второе — про Эллу нигде не упоминать. Даже если она сейчас сознательно провокацию устраивала, по принципу «Донесёт или нет?». Если и так — открутиться легко, обвинить в истеричности или вообще, морду кирпичом сделать. Третье — понаблюдать за Антоном, решение по нему принять потом, по мере сбора данных. Четвёртое — больше общаться с шефом, больше слушать. При всей отвратительности сложившейся ситуации его действия ничем особо криминальным не отличались. Ну склонял подчинённого к обучению через бабу, ну и что? Раньше боярин это делал абсолютно открытым способом — и он, Серёга, за него на это не обижался. Требовал Эллу информировать о своём сотруднике — обычная спецпроверка, на болтливость и прочее. Сам бы так поступил. Иванов в Департаменте человек новый, присмотр не повредит. Да и любит начальник устраивать такие вот... учения, чтобы бдительности не теряли. Пятое — обдумать возможность увольнения. Нельзя работать там, где тебя, словно разменную пешку, используют. Но такие решения сгоряча не делаются. В их службе отдела кадров нет, КЗОТ тоже не приплетёшь... Нет! Разобраться надо! Не тот человек Фрол Карпович, чтобы своим сотрудникам пакости делать — в это Иванов верил твёрдо.

Вот вроде бы и правильные рассуждения крутились в Серёгиной голове, но как же гадко...

От невесёлых мыслей инспектора отвлекли глаза. Огромные, мокрые, жадно всматривающиеся в его лицо. Только сейчас он заметил, что ведьмочка перестала плакать и теперь со страхом, мелко дрожа всем телом, ждёт его решения.

...Парень прислушался к себе и, к огромному облегчению, не почувствовал ни отвращения к Элле, ни злости на неё. Запутавшая из-за старых грехов девчонка, при этом старающаяся остаться честной. Такое в людях нужно ценить...

— Знаешь, — с улыбкой обратился он к ней, — я не против, если ты и дальше будешь сообщать о моих похождениях куда следует. Так даже хорошо — случись что, ко мне вопросов меньше будет. И борщ ты варить умеешь... Помнишь, угощала меня? Вкусный очень был, между прочим... Потому не смогу я людям о том, что ты плохая хозяйка соврать. Так что придётся тебе пока потерпеть мою персону... Конечно, если ты не возражаешь.