– Посторонним нельзя, – коротко сообщил Флорас, глянув на него недовольно.

На их настрой Марку было плевать – там, за стенами, он слышал голос Киары, о чем-то разговаривающей с Анаис.

– Я не посторонний, – огрызнулся Марк, сделав шаг вперед, но был остановлен выставившим руку архимагом. – Мне нужно к Киаре.

– Тебе нужно домой, мальчик, – ледяным тоном сообщила Линна Кинтеро, вставая плечом к плечу с архимагом Флорасом. Даже по голосу в ней можно признать фейскую породу – высокомерную и надменную. – Кругу есть чем заняться помимо возни с неуравновешенными детишками.

– Мне нужно к Киаре, – твердо повторил Марк, вскидывая руку с заплясавшими на ней молниями. Наверняка это выглядело смешно в глазах архимагов, да и что он мог против них противопоставить? Но уходить, не попытавшись, он не собирался.

Флорас с Кинтеро предсказуемо фыркнули в один голос. А затем, пусть и с явной неохотой, посторонились. Весьма мудрое решение – кто ж в здравом уме станет злить боевого мага, находясь в тесном коридорчике?

Магические светильники, во множестве развешанные по стенам, ярко освещали своды старой крипты. Когда-то вместо них были свечи и факелы – даже держатели сохранились. С ними было бы привычнее и правильнее: золотые блики вместо ровного голубоватого света не вызывали бы невольного сравнения с моргом.

Вспомнились и секционные столы. Из-за всплывшего перед глазами образа – Киары на одном из них – Марк вздрогнул и решительно шагнул вперед, туда, где его инфернальная принцесса хладнокровно крутила в пальцах железный нож.

Окликнуть ее Марк не успел – Киара резко вскинулась, заслышав шаги.

– Ради всех богов, Эйнтхартен, – тут же зашипела она, утаскивая его в уголок подальше от любопытных глаз, – ну на кой тебя сюда принесло-то?! Вот именно сейчас, не раньше и не позже!..

Ее обеспокоенный взгляд никак не вязался с брюзгливым тоном. (Можно подумать, это он задумал ритуальное самоубийство!) На усталом бледном лице читалась какая-то болезненная обреченность, и вместе с тем Киара выглядела непривычно мягко, даже ласково. Редкое зрелище – обычно она, как истинное дитя Лозы и Стали, считала проявление чувств чем-то жутко непристойным.

– Марк, иди домой, – велела она уже безо всякого выражения. – Не нужно тебе на это смотреть.

Взять ее за руку вышло само собой. Ладонь оказалась знакомо холодной, почти ледяной, отчего хотелось поднести ее к своему рту и согреть дыханием. А лучше всего – прижать к себе и не отпускать, пока они оба не окажутся в безопасности. Сомнительное желание, если вспомнить что там, за стенами крипты, вовсю веселится лич с лицом и разумом Элриссы аз-Саадат. Сказать что-либо никак не получалось – слова попросту не шли на язык, хотя, к своему стыду, он, подобно студенту перед грядущей встречей с экзаменатором, несколько раз пытался прокрутить в голове этот разговор.