— Друже, — вмешался чародей. — Радмира нельзя трогать. Если про это узнает моя ученица, поверь, твоя Гремила сущей радостью тебе покажется.

— Так твоя ученица в плену вроде, — Лихой явно не хотел расставаться со своей идеей.

— Эта от самого хозяина Затонухи сухой ушла, довела двух Водяных до того, что теперь они при ее голосе вздрагивают, испепелила Аспида, оборотней разогнала. Да что там, я сам ее боюсь, так что вырвется и тогда мало никому не покажется. Потому оставь мечты, придется тебе наш отряд возглавить.

Разбойник вздрогнул и вздохнул тяжко.

— Моя Гремила-то и хозяина Затонухи в бараний рог свернула бы… Э-эх… Ладно, береги своего странника, жертвуй атаманом лихим, — укоризненный взгляд разбойника чародей нагло проигнорировал. Лихой опять вздохнул и продолжил говорить о деле. — Значит так. Сказал ей, что сам приду, когда пора идти во дворец будет. Тогда и поведет. Решайте, когда хотите идти, я подчинюсь. Сам я в эту петлю не полезу.

— Сейчас, — решительно встал Радмир. — Чего тянуть. Да и проще ночью.

— Погоди, друже, — взмолился атаман. — Может завтра аль еще погодим.

— Чего годить? — воин решительно направился за оружием. — Пока выжидать будем, Белава погибнет.

— Дарей сказал, что она одна всех победить может, а Гремила меня однажды переломает в ласке своей. — заспорил разбойник.

— Братислав, — возмутился воин-странник, назвав атамана его настоящим именем. — Будь же храбрым мужем, каким всегда был. Гремила твоя всего лишь баба. Нельзя тянуть.

— Нельзя, — поддержал товарища чародей, и Лихой обреченно застонал. — Давайте собираться. Нам еще до царских палат добраться надо будет и уйти из дворца затемно лучше.

Радмир уже стоял, экипировавшись набором альвийских ножей и коротким мечом, имевшимся в его арсенале. Он нетерпеливо переступал с ноги на ногу, ожидая своих спутников. Дарей деловито собирался, набирая по большей части мешочки с какими-то порошками. Потом достал подарок Бермяты, решив опробовать оберег, который должен был сделать их незаметными для обитателей дворца. Лихой ничего не готовил, он сидел, ссутулив спину, до тех пор, пока с улицы не донесся громоподобный рев:

— Лишенько мой, соколик ясный, покажись! — Лихой побледнел и малодушно спрятался за чародея. — Я ведь сейчас ворота снесу, ты меня знаешь! Выходи, любый мой, по хорошему, не то сама за тобой зайду.

— Ой, ты ж жисть моя пропащая, — выдохнул разбойник и еще более малодушно осел в бессознательном состоянии.

— Вот это голосина, и в прям Гремила, — восхитился Дарей и поспешил к воротам, за которыми раздавалось грозное сопение.