Он осторожно приоткрыл створ и отлетел от удара по воротам с той стороны. В образовавшийся проход протиснулась весьма немаленькая женщина. Легко подняла чародея за грудки, поставила на ноги и, потупя очи, вопросила:

— Красавец мой у вас? Лихим кличут.

— У нас, — ответил Дарей и сделал шаг назад. — Проходи, красавица…

— Ой, скажешь тоже, — она кокетливо захихикала и хлопнула белой ручкой по чародейскому плечу, от чего тот чуть снова не сел на землю.

Гремила двинулась к дому тяжелым маршевым шагом, умудряясь при этом плавно покачивать бедрами. Ступени крыльца жалобно заскрипели под ее шагами, и женщина-богатырь вошла в дверь, пригнувшись, чтобы не удариться о притолоку. Дарей следовал за ней на некотором расстоянии, опасаясь снова попасть под могучую длань. Гремила огляделась, заметила бледного разбойника, не желающего приходить в себя и заревела:

— Кто посмел моего сладенького обидеть?

Она обвела тяжелым взглядом горницу, заметила невольно отступившего в тень Радмира и угрожающе надвинулась на него. Воин судорожно вздохнул и сделал шаг в сторону, мысленно извиняясь перед разбойником за недоверие. Гремила проследила за движением мужчины и вдруг зарделась, потупила большие синие очи и часто заморгала ресничками.

— Здрав будь, добрый молодец, — проворковала она громовым раскатом голоса, и Лихой приоткрыл один глаз, наблюдая, как его подруга усилено кокетничает со странником.

— И тебе не хворать, красна… девица, — ответил Радмир, бросая взгляд на выдавшего себя атамана. — А вот и соколик твой очухался.

Лихой тут же поспешил снова лишиться сознания, но Дарей уже поднимал его, спеша на помощь воину, который мог стать новой жертвой гремилиных страстей, все еще не сводящей с него взгляда.

— Гремила, душа моя, — простонал разбойник, недобро глядя на чародея.

— Лишенько мой, — умилилась баба и заграбастала его в медвежьи объятья.

Атаман захрипел, пытаясь освободиться. Гремила откинула его назад, впиваясь в атаманские губы жарким поцелуем, но… продолжая лукаво смотреть на Радмира. Тот поспешил спрятаться за чародея, приговаривая:

— Аки голуби, ну чисто голуби нежные. И любит же тебя, Лихой, прям как моя Белава.

Гремила при упоминании некой Белавы потемнела ликом, но коситься на воина-странника не перестала. Лихой незаметно продемонстрировал кулак чародею и воину и покорился судьбе, погладив бабу по могучей спине. Наконец, его вернули в вертикальное положение, и разбойник поспешил отойти в сторону. Впрочем, могучая длань возлюбленной тут же вернула его под свое размашистое крыло.

— Гремила, душа моя, — начал Лихой. — Ты мне кое-что обещал недавно. Готова ли ты показать нам подземный ход сейчас?