Они перелетали с ветки на ветку, переговаривались. Трясли серыми крыльцами и кланялись друг другу столь важно, что смех разбирал.

Серьезные какие.

— И я решила, что умру здесь… почему бы и нет? Я ведь видела, что происходит… без денег, без еды… мы бы долго не протянули. Но кому какое дело? Сперва я думала жалобу написать, но… кто бы ее донес? Остальные… казались глупыми и никчемными. Недостойными, чтобы помогать…

Птички уселись на одну ветку.

Рядком.

— А позже поняла, что эта жалоба ничего не изменит… потеряется и только… вы… уж простите, производили впечатление очень… нездорового человека.

Безумного.

Это честнее.

— И когда вы заболели, я даже обрадовалась… если вы умрете, то Наместнику придется назначить кого-то другого… почему не меня?

Карьера?

По местным меркам вполне.

Кэед смотрит в глаза, и я выдерживаю этот взгляд.

— А потом все вдруг изменилось, и оказалось иначе… я не хочу верить… не буду… это слишком больно, когда вера ломается.

Я погладила ее по ладони, а она не стала убирать руку. Только зеленые глаза, после слез невероятно яркие, закрылись на мгновенье.

— Вы нашли деньги… и в доме стало тепло… вы сумели устроить ярмарку…

— Ярмарку я не устраивала, — на всякий случай уточнила я.

— Вы ведь понимаете… тьеринги… знаете, это ведь действительно шанс… Шину первой поняла. Шину хитрая… она кажется простой, но на самом деле весьма себе на уме. Не сомневаюсь, что из дома мужа она прихватила куда больше, чем отдала вам… но это ведь не имеет значения?

Я подтвердила, что не имеет.

Не хватало еще в чужих вещах копаться.

— И сейчас… она уходит не только к жениху. У нее много дел, и боюсь, не все они к нашей пользе.