Не смели громко разговаривать.

И старались делать вид, что их вовсе не существует.

Я играла хозяйку, и роль эта не требовала многих усилий. Садись. Сиди с видом отрешенным. Не мешай… Шину ходила и покрикивала, не стесняясь порой и затрещины отвешивать, когда полагала, что работают женщины недостаточно быстро.

— Мы им платим и много, — сказала она, слегка кривясь.

А я промолчала.

Глиняные стены оказались укрыты изнутри панелями из темно-красного, с прожилками, дерева. И натертое смесью масел и рисовой водки, то заблестело, обрело исконную бархатистую поверхность.

Полки ожили.

Сундуки оказались бездонны.

…а соседи любопытны.

— Вот, значит, как, — первым появилась женщина с круглым пухлым лицом и на удивление тощим телом. Причем худобу эту не способно было скрыть богатое томэсодэ. Расшитое алым и желтым шелками по темной ткани, оно было, пожалуй, почти безвкусным, а обилие украшений, воткнутых в высокую — слишком уж высокую прическу, чтобы поверить, что сделана она из собственных волос — и вовсе делала голову похожей на аляповатый странного вида цветок. — А я не верила, что он и вправду продал…

Женщина вошла и по-хозяйски осмотрелась.

Прицокнула языком.

— Тысяча, — сказала она, не глядя на меня. — Сегодня же доставят…

…это на пятьсот больше, чем лавка стоила.

— Нет, — ответила я.

— Больше тебе никто не даст.

— И не надо.

Я не собиралась продавать лавку. Неожиданно, место это, сперва показавшееся на диво убогим, преобразилось, да и… я ведь обещала.

…дом в добрые руки…

А ее, пусть и холеные, облаченные по новой моде в тончайшие перчатки из красного шелка, добрыми явно не были. И сама эта женщина дому не нравилась. Он с удовольствием бы подставил ей подножку приподнятым порогом или же выкатил навстречу сундук, чтобы острый край его впился в тело…