Нет уж, никаких шалостей.

И дом вздохнул.

— Упрямая, значит? — я удостоилась взгляда. И глаза ее были по-змеиному холодны. — Ты и вправду думаешь, что у тебя получится торговать?

Насмешка.

И снисходительность.

— Почему нет?

…эта женщина, пусть и при муже пребывает, как и полагается приличной особе, но давно уже ведет дела сама. А супруг ее, человек тихий и спокойный, дает лишь имя.

И не лезет в дела, в которых ровным счетом ничего не понимает.

— Почему? И вправду… — смешок. И губы кривятся, они тонкие и даже красная краска, которой рисовали традиционный круг, не способна скрыть этой тонкости.

Резкости.

— Какая смешная девочка…

Служанки, тенями державшиеся за госпожой, тоже хихикают…

— Смотри, позже я не дам за эту развалину и сотни…

…у выхода она оборачивается.

— Старик был дураком… а ты, говорят, до весны не доживешь. Подумай…

…думать долго мне не позволили. Стоило госпоже Гихаро, которая торговала шелками и не просто торговала, но поставляла их ко двору Наместника, а потому полагала себя стоявшей выше всех прочих, кому не выпало подобной удачи — рыночные сплетни Шину собирала охотно, и делилась ими еще охотней, — исчезнуть, как в лавке нашей появился новый гость.

Этот господин предпочитал держаться скромно.

Он был стар, но не настолько, чтобы возраст его затуманил разум. Его лицо, исчерченное морщинами, на первый взгляд казалось преисполненным благородства, но дальше…

Маска.

Тени легли так, что я отчетливо эту маску увидала. А под ней проглядывало иное, определенно, человеческое лицо, но вот благородства в нем…