Лэйд со значением улыбнулся ему, хоть и знал, что тусклый свет догорающей свечи превратит эту улыбку в жутковатую гримасу.

— На вашем месте я бы не переживал об этом. Не в наших силах помешать ему или оторвать от работы. Впрочем, виноват, сейчас я зажгу свет и вы сами все увидите.

Ощупывая стену перед собой, Лэйд двинулся вдоль нее, время от времени прикасаясь чадящим фитилем свечи к масляным плошкам, расставленных в известных ему местах. Масло было скверным, выдохшимся, но все же они сносно разгоняли темноту, наполняя подземную залу зыбким рассеянным светом, напоминавшим Лэйду свечение болотных гнилушек.

— Так-то лучше… Ну, можете познакомиться с хозяином, Уилл. Он там, в центре, на небольшом возвышении.

Уилл сделал осторожный шаг вперед, его глаза еще не успели привыкнуть к здешнему освещению. Но он, несомненно, видел то, что видел сам Лэйд — деревянный помост, сбитый поодаль, и возвышающуюся на нем кровать. На кровати лежал человек, чьи черты непросто было разглядеть, и что-то увлеченно писал. Скрип его пера и был тем звуком, который они слышали в темноте. Скрип этот был особенного свойства, но уху требовалось время, чтобы понять это. Сухой, монотонный, он был лишен пауз и той механической артикуляции, которая зачастую выражает не только характер самого пишущего, но и характер составляемого им документа.

Долговые расписки пишутся резкими росчерками с длинными неровными паузами. Письма ревнивых любовников — нервными, как дрожь шпаги в руке, всплесками. Казенные документы и рапорты — вдумчивыми холодными шлепками. Человек, лежавший на кровати, писал не любовное письмо и не расписку — перо в его руке царапало бумагу размеренно и механически, практически не оставляя пауз. Человек не спешил, не нервничал, не стирал написанного, не размышлял о том, что еще предстоит написать, не колебался, словом, вел себя не так, как ведут обыкновенно пишущие люди. Он даже не обратил внимания на вошедших, не оторвался от бумаги.

— Так я и думал, — Лэйд укрепил почти догоревшую свечу на канделябре, — Слишком увлечен, даже чтоб поприветствовать гостей. Не корите его за это, Уилл, мистер Хеймнар очень увлеченный человек и старается каждую свободную минуту посвящать работе.

Уилл шагнул вперед.

— Добрый день, сэр.

Человек не перестал писать, не поднял на вошедших глаз, даже не вздрогнул. Но Лэйд дал возможность Уиллу добрых полминуты насладиться тишиной, наполненной лишь негромким шорохом пера.

— Если вы ожидаете ответа, то впустую тратите время. Уверяю, даже если бы я захватил с собой револьвер, его выстрел не заставил бы мистера Хеймнара даже удостоить вас взглядом. Знаете, иногда я завидую ему, особенно когда сам малодушно отправляюсь подзаправиться в «Глупую Утку» вместо того, чтобы сидеть над гроссбухами, высчитывая страховую пеню и налоговые вычеты. В наше время редко кто посвящает себя работе так самоотверженно, как он.