Воздух внутри цистерны был одновременно отвратительно сухим и малярийно влажным — сочетание, которое делало дыхание почти мучительным процессом. Вдобавок внутренности цистерны, раскаленные солнцем, были проникнуты тяжелым запахом ржавчины, от которого возникала речь в носоглотке.

— Смелее, за мной! — позвал Лэйд, зажигая свечной огарок, — И старайтесь не терять меня из виду, здесь немудрено заблудиться.

Лабиринт внутри элеваторной цистерны не был рукотворным, его создали прогнившие перекрытия, груды хлама и остатки каменной кладки, однако, не имея верного направления, заплутать в нем было немудрено. Несмотря на то, что Лэйд привык доверять своей памяти, несколько раз он малодушно останавливался, пытаясь определить, не ошибся ли он поворотом и не завел ли своего путника в тупик.

— Вы уверены, что ваш приятель еще жив? — спросил Уилл, переводя дыхание, когда они сделали очередную паузу, — Мне сложно представить, как человек может существовать в таких условиях. Здесь отчаянно жарко и душно, не говоря уже о том, что под ногами хлюпает вода и…

— Все в порядке, — успокоил его Лэйд, — Ему не привыкать. Кстати, не вздумайте кричать, если мы наткнемся на китобоя. Акустика здесь лучше, чем в церковном колоколе, а мне не улыбается оглохнуть.

Уилл, несмотря на учащенное дыхание, мгновенно вскочил и стал беспомощно озираться. На его беду свечной огарок в руке Лэйда давал света достаточно лишь для того, чтобы немного освещать дорогу, оставляя многочисленные темные закоулки во власти воображения.

— Китобои? Тут? Великий Боже! Это что, их дом?

— Не дом… — Лэйд рассеяно поправил ногтем отгоревший фитиль, — Нечто другое. Не так-то просто провести аналогию, но я бы сказал, что это… Пожалуй, что-то вроде их церкви. Так что обещайте мне держать себя в руках, что бы ни пришлось увидеть. Мне бы не хотелось отягощать наше положение святотатством, а вам?

— Нет, — пробормотал Уилл сквозь зубы, — И мне бы не хотелось.

— Зато у вас есть возможность разглядеть сакральные письмена китобоев. Взгляните повнимательнее, вот тут…

Уилл прищурился.

— Словно буквы… Это слова! Выцарапанные слова!

— Совершенно верно. В характере китобоев украшать свою святыню текстами подобно тому, как мы украшаем свои церкви цитатами из Жития Святых и Библии. Разница лишь в том, что суть их религии для нас так же неясна, как таблица умножения для новозеландского утконоса. Но впечатление производит, а?

Некоторые надписи были так стары, что казались старше самого элеватора, другие, напротив, еще не успели потускнеть. Все они были разного рода. Аккуратные, каллиграфически нанесенные на камень чернилами разных цветов. Неряшливо начертанные химическим карандашом прыгающим полудетским почерком. Сущие каракули, где мелом, а где и углем. Всех их роднило одно — они были столь же бессмысленны по форме, как и по содержанию.