Иногда у знакомых вещей появляются непривычные оттенки. Если бутыль первосортного оливкового масла оставить на ночь в леднике, к утру его золотистый, как у меда, цвет изменится — на дне бутыли выпадут крошечные хлопья воска, того воска, которым для хранения покрывают плоды, а цвет немного потускнеет.

Вот и Уилл, как показалось Лэйду, немного потускнел. Взгляд его уже не казался распахнутым, готовым жадно вбирать в себя все новые и новые образы дикого и опасного Эдемского Сада, он сделался осторожным, нащупывающим, как у человека, идущего через гать по глубокой хлюпающей топи и напряженно размышляющего, куда поставить ногу. Лэйду понравился этот взгляд.

— Что?

— Это ведь не конец истории, верно?

— Почему вы так думаете?

Уилл дернул уголком рта.

— Должно быть, привык к вашей манере рассказа. Вы нарочно затягиваете со вступлением, зато приберегаете самые мрачные детали под конец.

— Не мрачные, а поучительные! — уверенно возразил Лэйд, — И это вполне оправданно. Мораль следует в конце, венчая историю, как десерт с сырами венчают трапезу, иначе она не окажет надлежащего эффекта!.. Негодяев нашли спустя неделю или две. Шесть иссеченных, агонизирующих тел. Каждое тело было покрыто бесчисленным множеством порезов, которые, что интересно, были надлежащим образом обработаны врачом и зашиты хорошим кетгутом[142] — тоже с немалым старанием. Словно их мучители, нанеся ужасные увечья, раскаялись и сами оказали своим жертвам врачебную помощь. Увы, несмотря на это, все шестеро в самом скором времени погибли, несмотря на все усилия больничных эскулапов, погибли странной, долгой и мучительной смертью. И это при этом, что все кровотечения были остановлены! Загадку, перед которой оказались бессильны лучшие хирурги и фельдшеры, разрешили прозекторы патологоанатомического отделения. Это они обнаружили, что заботливые похитители, заштопавшие своих жертв, оказались немного небрежны в своей работе. А может, чрезмерно рассеянны… Части тел, сшитые между собой, относились к разным людям. Проще говоря, всех шестерых разделали, точно куриц, а потом, перепутав части, сшили, только уже в иной, если так можно выразиться, комплектации. Самое удивительное в том, что даже спустя двадцать лет никто не может точно сказать, чьих рук это было дело. Слишком уж тонко и элегантно, как для простоватых грубых рыбаков, те обычно действуют без выдумки — засунут в горло живого угря или рассекут утробу, нафаршировав ее кораллами… Поговаривали даже, это месть Девятерых зарвавшимся китайцам, но, как вы понимаете, у тех не спросишь…