Мой билет, подумал Лэйд, ощущая приятный зуд напряженных сухожилий, легко выдерживающих сопротивление бьющегося в его хватке Уилла. Мне плевать, что с тобой станется, самоуверенный цыпленок, восхищенно бродящий по воображаемому саду. Сожрет ли Он тебя мимоходом, как сжирают поспевшую ягоду, или будет изводить годами, как он изводит своих подданных. Подвергнет невообразимым мучениям или дарует легкую смерть. Мой билет. Билет, обещанный мне полковником. Ты не имеешь права мешать мне получить его, холодный кусок рыбьего дерьма.

Уилл пытался сопротивляться, но сопротивление его было беспорядочным, слабым и неуверенным, как у изможденного человека, который барахтается среди обломков потерпевшего кораблекрушение судна, не в силах обхватить даже доску. Такие долго не живут тут, в Новом Бангоре. Мелочь, растопка, плесень. Он сжирал людей, которые были невообразимо прочнее тебя. Умнее, сильнее, рассудительнее, опытнее. Сжирал оптимистов и пессимистов, циников и романтиков, героев и ничтожеств. Те пятеро, судьба которых так тебя беспокоит, члены несчастливого клуба «Альбион», тоже были сильнее, каждый на свой манер. Я не успел закончить историю, так опрометчиво начатую, но если бы успел — ты бы понял, почему немногие узники Нового Бангора бледнеют и сутулятся, стоит кому-то рядом отчетливо произнести «Альбион»…

Уилл попытался извернуться, чтоб высвободить сдавленное горло, но лишь бессильно всхлипнул. В пыль шлепнулись несколько вырванных с мясом пуговиц из его пиджака. Мне надо разжать хватку, отстраненно подумал Лэйд, разглядывая их, эти пуговицы, иначе задушу его. Без сомнения, мертвый пассажир безропотно займет причитающуюся ему каюту, разве что не станет махать Новому Бангору платком на прощанье, однако Канцелярия может расценить такой исход как уклонение от обязательств по договору…

Из недр памяти всплыло ругательство — дребезжащая связка полинезийских, испанских и китайских слов с острыми, как бритва, вкраплениями матросского и докерского наречия. Если Уилл не окажется на корабле завтрашним вечером, Канцелярия, пожалуй, будет вправе считать, что он, Лэйд Лайвстоун, не выполнил условий. Это значит — он сможет забыть про билет до конца своих дней. Или еще хуже — вызвать к жизни куда более зловещий документ, в который старательной рукой невидимого клерка будет заботливо вписано его имя — уже неважно, которое по счету…

Лэйд притянул слабо барахтающегося Уилла к себе и заглянул ему в лицо. Обескровленное, с обмякшими губами и раскрытыми в ужасе глазами, оно не было лицом бойца. Оно было лицом самоуверенного мальчишки, тайком перескочившего через забор закрытого парка, чтоб вдоволь насладиться своей дерзостью. Мальчишки, так и не понявшего, куда он на самом деле угодил или малодушно боящегося себе в этом признаться.