Уилл зашарил рукой по стене, силясь найти опору — кажется, его ноги слишком ослабли для того, чтобы выдерживать вес тела.

— В человеческом теле оказалось много никчемных деталей, которые по своему устройству не созданы для решения сложных логических задач. Ребра. Уши. Зубы. Пальцы. Нос. Веки. Гениталии.

— Перестаньте!.. — взмолился Уилл, — Мне и так худо!

— Видите эти незаживающие язвы на его теле? Говорят, каждую неделю он становится меньше на фунт плоти. Отделяет от себя остатки мышечной ткани, бесполезные больше кости, плоть… Он делается все легче и легче, точно готовится оторваться от земли, аки безгрешный дух. Мне кажется, когда-нибудь от него не останется ничего кроме одной только дергающейся на столешнице руки — и та будет медленно выводить бессмысленные символы…

— Мне… немного нехорошо, мистер Лайвстоун.

— А, вот еще… — Лэйд усмехнулся, — Любопытное наблюдение, которое я сам не сразу заметил. Как вы думаете, где он держит нож, которым отсекает лишние части?

— Я н-не знаю.

— Нигде. Ножа нет, Уилл. Присмотритесь внимательнее, чем он пишет. Это не карандаш, это циркуль. Он и пишет им и чертит. И время времени его заточенной иглой отсекает от себя лишние части. Только вообразите, каких усилий это стоит… О… Смотрите, как дрожит его рука! Смотрите, Уилл! Он перестал писать! Готов поклясться, он сейчас…

Хеймнар, не переменившись в лице, отодвинул от себя исписанную наполовину страницу и ловко перехватил циркуль тремя пальцами, развернув его острием к себе. Сосредоточенный и спокойный, полностью поглощенный своей работой, он делал это так же равнодушно, как мог бы макать в чернильницу перо.

Он резко, без замаха, всадил острие циркуля себе в щеку и провернул его. Тихо хрустнула пергаментная кожа.

— Предсказуемый вывод, — пробормотал Лэйд, невольно отводя взгляд, — Кажется, для выяснения высшей истины человеческие щеки также не представляют ценности… Эй, Уилл, погодите, куда же вы?

Уилл, сдерживая рвотный позыв, бросился к выходу. Лэйд устремился следом — не хватало еще, чтоб незадачливый фантазер раскроил себе голову о выступающий кирпич или заблудился в недрах старого элеватора…

* * *

Его опасения оказались напрасны. Уилл, судя по всему, обладал отличной визуальной памятью, что свойственно многим художникам, потому что до выхода добрался самостоятельно и самым кратчайшим путем. Там его Лэйд и застал — скорчившегося, изрыгающего содержимое желудка в полную затхлой ржавой воды лужу.

— Что ж… — пробормотал он, отворачиваясь, — Вот вам еще одно немаловажное достоинство Лонг-Джона. Тут никогда нет зевак и пялящейся публики. Будь мы в Миддлдэке, вы бы рисковали привлечь к себе внимание.