Лэйд легко подхватил исписанный лист, который Хеймнар не глядя отправил в корзину. Густо исписанный графитовым стержнем, тот производил внушительное, даже грозное впечатление — сплошь переплетения формул и греческих символов, в промежутках между которыми резкими прерывистыми стрелами скользили змеиные тела графиков и рубленные контуры диаграмм.

Уилл жадно схватил лист и впился в него взглядом, невольно вызвав на лице Лэйда улыбку.

— Желаете причаститься вселенской мудрости? — небрежно поинтересовался он, — Не утруждайте себя. Я уже ходил этой стезей. И, как видите, безуспешно. Я все еще лавочник в Хукахука, а не благородный философ, познавший тайное устройство бытия. Что ж, как говорит мой приятель Маккензи, можно кормить коня марципанами вместо сена, только едва ли это превратит его в виконта…

Уилл оторвал взгляд от исписанного листа. Растерянный взгляд человека, обманутого в лучших ожиданиях.

— Не расстраивайтесь, мой мальчик, — заметил Лэйд не без насмешки, — Мудрость — сложный плод, который вызревает годами. Уверен, когда мистер Адам сорвал с ветви Древа Познания яблоко и откусил кусок, оно наверняка показалось ему кислым и вяжущим, не идущим ни в какое сравнение с «Гренни Смит» и «Рэд делишес». Не удивлюсь, если в конце концов он сварил из него сидр…

— Я ничего не понимаю, мистер Лайвстоун. Все эти формулы, графики, чертежи…

— И не пытайтесь, — мягко сказал он, — Как говорит мистер Хиггс, самый мудрый философ в обоих полушариях, если вы нарежете и смешаете фунт лука, фунт тыквы и фунт свеклы, это не значит, что вы получите три фунта салата, это значит, что вы впустую уничтожили много овощей, увеличив тем свой счет у зеленщика. Так и тут. Если выписывать из словарей случайные слова, надеясь, что те сами собой совместятся друг с другом, образовав на выходе стройную теорию, вас ждет неприятное открытие. Они так и останутся невразумительным месивом.

— Но ведь это можно расшифровать? — Уилл потряс в воздухе исписанным листом, — Надо лишь найти подход, метод, разобраться, и…

— Не тратьте пороху. Было дело, я тоже горел подобным энтузиазмом. Бился над этой загадкой несколько недель к ряду. А когда понял, что ни черта не вытягиваю, отнес эти записи сведущим людям из здешнего университета. Математикам, логикам, философам. Эти-то были специалистами в своем деле. И знаете, каков был их вывод?

— Каков?

— Это белиберда. Бессмыслица. Абракадабра, — Лэйд трижды щелкал пальцами, оглашая приговор, — Математические символы неверно изображены и грешат многочисленными искажениями. Переменные случайно сменяют друг друга. Графики — просто хаотичные изображения, которые с тем же успехом можно получить, прикрепив пишущее перо к бегающему по бумаге таракану. Смиритесь, Уилл. Если у всего сущего и есть универсальный закон, выразить его можно лишь языком хаоса. Но, кажется, китобоев его выкладки вполне устраивают. Я слышал, они собирают их и берегут, как священные скрижали.