Отчего-то это разозлило Пастуха еще больше, чем ядовитые выпады Графини.

— Проклятый дурак! — рявкнул он, легко сметая стол одной рукой, отчего Архитектор даже не вздрогнул, — Смысл! Смысл! Чертов рехнувшийся писака! Вы еще не поняли? Нет никакого чертового смысла! Новый Бангор — это не уравнение, вы просто выжили из ума со своими вычислениями! Здесь нет логики, нет смысла, нет решения! Здесь ни черта нет!

— Успокойтесь, — попросил его Доктор Генри, чувствуя ворочающиеся теплые камешки боли в висках. Эти камешки еще не превратились в раскаленные жернова, но уже нарушали ход мысли, мешая формулировать слова и находить нужные. Ему сейчас очень требовались нужные слова, — Успокойтесь, мистер Тармас. Мы знали, что так и случится. Мы знали, что может потребоваться много, очень много времени. Именно поэтому мы собрались здесь. Мы — клуб «Альбион», помните об этом? Мы — несчастные, связанные одной цепью. Мы — беглецы.

Графиня вздохнула, изящно приложив ко рту ладонь. Это могло быть непроизвольным движением, но доктор Генри знал, что оно расчетливо до последнего штриха. Словно случайно отставленная нога, сам собой немного сползший рукав платья, приоткрытые губы… Поза невинного искушения, вызывающая естественную животную похоть. И эти ее сладкие мускусные духи… Ему захотелось сжать руками виски еще сильнее.

— Нет смысла… — забормотал Архитектор, мелко тряся головой, — Нет смысла. Бессмысленно… Нет смысла. Надо искать…

Рука его вновь задрожала, словно не замечая отсутствия стола — будто пыталась писать несуществующим пером в воздухе. Глаза — тяжелое холодное стекло. Архитектор в последнее время часто делался рассеян, начиная бормотать себе под нос, но в этот раз его поведение не походило на рассеянность. Старый инженер будто утратил связь с реальностью, переключившись на другую радиоволну. Ту, которую собравшиеся члены клуба не могли принимать.

Пастух стиснул кулаки, тяжелые и розовые, как сырое мясо, на его багровом лице запульсировала, точно насосавшийся крови подкожный червь, фиолетовая вена.

— Это все вы! — рявкнул он, в упор глядя на Доктора Генри, — Вы все это устроили! Заставили нас поверить! Дали надежду! Но ничего не получается! Ничего! Мы бредем во тьме и ни черта не изменилось! Мы все так же заточены в Его брюхе, как и два года назад! Впустую потратили два года!

— Совершенно верно, дорогуша, — Графиня легким движением заправила выбившийся из прически локон за ухо и изобразила на лице полуулыбку, от которой в сочетании с влажным немного рассеянным взглядом у Доктора Генри заныло где-то под ложечкой, — Мы все в том же бедственном положении, что и прежде. Прокляты, обмануты и приговорены. Мы все еще не видим пути к бегству. Разумеется, мы не станем вас обвинять, Доктор. Это не ваша вина. Вы сделали все, что смогли.