Она хотела мягко положить ему ладонь на плечо, но он отстранился, сам не зная, отчего. Нелепое и бессмысленное движение тела.

— Я не обещал вам спасения, — тяжело произнес он, — Лишь шанс на побег. Два года — не такой большой срок, я сам нахожусь на острове дольше, гораздо дольше! Клуб «Альбион» — это не билет первого класса на корабль, отчаливающий от острова! Это шанс! Но шанс, который мы должны разделить сообща! Все вместе. На пятерых!

Он чувствовал, что сам начинает кричать — запасы выдержки, подточенные усталостью и пульсирующей в висках болью, подходили к концу. Забавно, подумал Доктор Генри, бессильно опускаясь в кресло, я замечал, что они изменились, но никогда не думал, что изменился и я сам. И дело не в том, что я постарел и обрюзг. Я утратил надежду. А клуб «Альбион», мое несчастное детище, только на этой надежде и держался. Больше мне нечего было им предложить, несчастным пленникам Левиафана. Их собственные запасы надежды оказались еще более скудны и сейчас исчерпаны до дна…

— Довольно! — Пастух брезгливо скривился, отчего его потяжелевшее опухшее лицо исказилось жировой складкой, — Хватит с нас ваших сказок, доктор. Довольно и того, что вы заморочили головы нам четверым! А мы еще сами явились, как чертовы бессловесные твари, поверили…

— Стойте, Тармас…

Тармас придвинулся к нему, не спуская горящего взгляда. Вздувшаяся на лице багровая кожа и распирающая во всем стороны плоть сделали его похожим на злого великана, перед которым доктор Генри ощущал себя едва ли не цыпленком.

— А может вы не просто шарлатан? А, доктор? — это слово прозвучало зло, жестоко, ядовито, — Может, вы с Ним заодно? С Левиафаном? Может, вы нарочно заманили нас сюда? Насладиться нашей беспомощностью? Нашей надеждой, которая рано или поздно сгорит в пламени разочарования? Что ж, если это так, могу только поздравить вас. Вы чертовски хорошо проделали свою работу. Надеюсь, Канцелярия пожалует вас почетной грамотой или чем-то в этом роде.

— Прекратите, Тармас! — строго сказал Доктор Генри, — Я понимаю, вы устали, вы истощены, вы измучены…

Пастух отшвырнул его одной рукой, небрежно, как тряпичную куклу. Доктор Генри врезался спиной в стену и прикусил лязгнувшими зубами язык. Удивительно, но это даже отчасти помогло — острые камешки боли в висках немного смягчились, точно обернутые войлоком. Только сил от этого больше не сделалось.

— Хватит сладких словечек! — рыкнул Пастух, — Эй, вы! Уходим отсюда! Лува, Уризель, Ортона! К дьяволу этот проклятый клуб — и его председателя! К дьяволу весь этот обман! Чертов балаган! Прочь! Прочь! Несчастные глупцы, безмозглые овцы… О чем мы думали? Идем! Впрочем, если кто-то хочет остаться тут — милости прошу! Сидите и ждите, когда сюда заявятся Канцелярские крысы! Плевать!