— Не желаете? — нарочито удивился Роттердрах, — Вот как? Позвольте спросить, а желает ли отлитая в форму свинцовая пуля утонуть в чьих-то внутренностях? Желает ли она сокрушить кости и превратить утробу незнакомого ей человека в подобие пробитого барабана? Едва ли. Однако она делает это, просто потому, что природой ей предназначено такое свойство — быть пулей. Впрочем, понимаю, вашей благородной натуре претит быть оружием, мистер Уильям. Пусть это вас не беспокоит. Вы будете пулей, которая сразит не невиновного и не дичь на охоте. Вы пронзите чудовище — самое страшное из всех, что когда-либо существовали. Вы станете убийцей дьявола, мистер Уильям.

— Я не намерен никого убивать, — твердо ответил Уилл, — И я уж точно не стану частью вашего плана. По той простой причине, что у нас с Новым Бангором заключен своего рода пакт о ненападении. Он не в силах причинить мне вред, а я — ему.

Роттердрах расхохотался. Насколько мог судить Лэйд, совершенно искренне.

— Пакт? Вы это всерьез? Дьявол не заключает пактов, мистер Уильям. Это не в его природе! Если Он не сожрал вас или не изувечил, поверьте, это случилось не потому, что ему вздумалось заключить с вами дипломатическое соглашение.

Его смех смутил Уилла, но не сбил с толку. Он даже нашел в себе силы, чтобы небрежно поправить рукава. Лэйд знал, какой ценой далась ему эта показная небрежность.

— Тем не менее, это так. Он не убил меня, хотя мог. Более того, он трижды отводил угрожающую мне опасность. Включая вас.

— Включая меня, — с непонятным удовольствием повторил Роттердрах, — И вы, конечно, возомнили это милостью с его стороны? Его подношением вам, смиренному философу, тщащемуся постичь природу человеческих страстей и суть Нового Бангора? Мистер Уильям, я провел в Новом Бангоре много лет и видел много вещей, столь странных, сколь и невозможных. Но вы… Вы не исследователь, как бы ни хотели себя в этом уверить. Вы просто агнец.

Этот удар пробил невидимую защиту Уилла. Лэйд видел, как он дрогнул. Не так, как вздрагивает идущий полный ходом дредноут, получив чудовищный удар вражеским снарядом в лобовую броню. Скорее, как солдат, успевший ощутить слабый толчок в грудь и теперь изумленно разглядывающий алые разводы, едва видимые на форменном красном сукне.

— Я…

— Агнец. Жертвенный ягненок. Тихое и кроткое существо, которое так импонирует вашей христианской натуре. Одомашненная тупая скотина, созданная для того, чтобы приносить человеку шерсть и мясо, которая не слышит хрипа забиваемых сородичей сквозь треск мясницкого топора. Иногда мне даже интересно, кто мог сотворить вас, столь… блаженного и наивного. Сотворить — и отправить в мир, для которого вы не созданы и который медленно убиваете.