— Любой ценой… — повторил вслед за ним Уилл, — Вот какой, значит…

— Пришлось обустроить собственный родильный дом. Прямо тут, в центре Скрэпси. По счастью, я отыскал вполне подходящее место, требовалось лишь незначительно усовершенствовать обстановку. Прочные решетки, прочная дверь, кровати с прочными веревками… Здесь, в этой комнате, окруженное заботой и вниманием, годами вызревало мое потомство.

У Лэйда закружилась голова — при том, что он неподвижно лежал, будучи прихваченным веревками. Уиллу, должно быть, было куда сложнее сохранить равновесие, он покачнулся.

— Я похищал их по ночам. В разных районах города, всегда проявляя недюжинную осторожность. Старался выбирать помоложе — чем сильнее организм, тем больше шансов дожить до родов. В остальном же у меня не было особых предпочтений. Британки, полли, китаянки, филиппинки, брюнетки, блондинки… — Роттердрах с нежностью, от которой у Лэйда по животу прошла тяжелая колючая волна, провел алыми пальцами по выпотрошенному телу, висящему ближе всего, — Я помню их всех, всех своих девочек, мистер Уильям. Я ведь надеялся связать с ними жизнь в некотором роде… Это Аргарет, прелестница Аргарет. Рыжая как первые лучи рассвета над Новым Бангором, хотя сейчас, конечно, по ней этого не скажешь. Тихая, молчаливая, она так и не произнесла ни слова, хотя выдержала почти до конца второго триместра… Славная девушка, мне до сих пор ее не хватает. Должно быть, в глубине души я очень сентиментальное чудовище.

Мне надо закрыть глаза, подумал Лэйд, раз уж я не могу отвернутся.

Но глаза отчего-то отказались подчиняться, словно веки приржавели к коже. Он видел, как Роттердрах неспешно идет вдоль своей вивисекционной выставки, ласково трепля выпотрошенные тела, поглаживая их или шутливо щипая.

— Это Орис. Как она вам, мистер Уильям? Вы не в восторге? Что ж, не буду спорить, с потерей головы бедняжка Орис потеряла и толику своего обаяния. Прожила всего один триместр, но все это время я имел возможность бесконечно наслаждаться ее красотой. Потом, конечно, красота ее сделалась своеобразной. Знаете, лопающиеся ребра и вспученные животы не красят дам, к тому же, она беспрестанно кричала… А это Эйтлин. Как нелепо, я почти не знал ее, несмотря на то, что мы жили под одним кровом несколько месяцев. Дело в том, что в ту пору я опробовал новую методу, держал будущую мать в постоянном наркотическом сне. Думал, это увеличивает шанс доносить плод или, по крайней мере, не даст навредить себе. Увы! Что ж, в положении Эйтлин, возможно, это было и плюсом, она так ни разу и не пришла в себя. Возможно, даже не сознавала, где находится и что с ней происходит, а меня считала чем-то вроде смутного кошмарного сна… Тихо истекла кровью в сентябре прошлого года.