Он ткнул по направлению к стене, увешанной страшными трофеями Роттердраха. Его девочками. Лишившись хозяина, они вдруг стали казаться брошенными и одинокими, никому не нужными, точно старая мебель.

— У нас впереди остался еще один круг ада, мистер Лайвстоун. И я хотел бы взглянуть на него, прежде чем принимать решение.

— Но время!..

— Вы ведь нарочно расположили свою экскурсию так, чтоб мы оказались в Клифе к концу путешествия? Я думаю, мы успеем. У нас с вами еще два часа. Это целая прорва времени, если подумать.

— Но после этого вы…

Уилл отвел взгляд.

— Ничего не могу обещать вам сверх того, что уже было обещано. Я тщательно взвешу все доводы, прежде чем принять решение, каким бы оно ни было.

— Этот остров ненавидит вас, Уилл!

— Пусть так, — легко согласился он, — Все, что делает нас людьми, состоит из противоположностей. Симпатия и антипатия, разум и страсть, любовь и ненависть — все они необходимые части для существования человеческой души. Его ненависть не пугает меня, мистер Лайвстоун.

— Он будет искать способ вас уничтожить, а когда найдет… Черт побери, уверяю, вы позавидуете Красному Дракону!

Ему хотелось внушить Уиллу страх. Смертельный ужас. Трепет перед могуществом существа, ненависть которого бессильно звенела о его невидимый доспех. Но, кажется, тщетно. Дураки не умеют бояться — не потому, что бесстрашны, а потому что не способны представить грозящую им опасность. Именно поэтому так много дураков ославило себя в веках.

Дураки-адмиралы, ведущие армады в заранее проигранные сражения, вырывающие у судьбы каким-то чудом блестящие победы. Дураки-ученые, проводящие никчемные опыты по древним алхимическим заметкам, но ценой совпадения получающие непредсказуемый результат. Дураки-врачи, осмеливающиеся идти наперекор издревле известным рекомендациям, но награжденные отчего-то потрясающими результатами.

— Вполне возможно. Однако и этого недостаточно, чтобы повергнуть меня в бегство. Это Новый Бангор, мистер Лайвстоун, как вы сами признали, он полнится самыми разными силами. Не все из них могут быть губительны и жаждать моей смерти. Я бы хотел открыть их, понять их направление, свойства и страсть, определить место в мире.

— Чтобы понять природу Эдема? — едко усмехнулся Лэйд.

— Нет, — серьезно возразил Уилл, — Чтобы понять природу человека. Вы никогда не задумывались о том, что Он именно потому отгородил себе угол от мироздания, что тоже бьется над этой проблемой? Тоже тщетно ищет в углях наших жизней ту искру, которая зажигает бессмертную душу? Именно поэтому Он терпит в своих владениях людей, таких, как мы с вами. Именно поэтому без устали соблазняет их, устрашает, совращает, вдохновляет, пытает, высмеивает и препарирует. Он просто тщится понять, что мы такое.