— Вы должны! — узловатые пальцы Пастуха стиснули запястье Доктора Генри, едва не сломав, — Вам нужно раскаяние? Мы раскаиваемся, Доктор! Мы принесем извинения! Мы готовы все повторить. С начала. Столько раз, сколько потребуется. Вы будете нашим учителем, нашим светочем, нашей надеждой. Мы всего лишь…

— Нет, — слово получилось сухим, как стук гильотины. И оно словно обрубило те невидимые нити, что связывали Доктора Генри с корчащимся у его ног Пастухом. К своему стыду Доктор Генри испытал от этого облегчения, — Я ничем не могу помочь вам. Ни вам, ни Графине, ни прочим. Уходите, Тармас. Уходите, прошу вас, и закончим на этом.

Пастух уставился на него немигающим взглядом.

— Вы боитесь… — внезапно прошептал он, — Вы боитесь, в этом все дело! Боитесь того, что мы, несущие на себе печать, привлечем Его внимание к вам. В этом дело? Боитесь запачкаться?

Доктор Генри отступил на два шага назад, в сторону улицы.

— Да, — тихо сказал он, — Боюсь. Он помиловал меня по какой-то причине. Отмерил больше времени, чем вам. Но если я вернусь в «Альбион»… Не просите меня об этом, Тармас. Вы не имеете права об этом просить. Наши с вами дороги отныне ведут в разные стороны.

Пастух щелкнул зубами. Более крупные, чем у человека, они были покрыты белоснежной эмалью и казались крепкими, как у лошади. В сочетании с его бугрящимся телом, стремительно теряющим человекообразные контуры, они отчего-то выглядели особенно жутко.

— Вы бросите нас? Бросите людей, в верности которым поклялись? Своих собратьев по несчастью?

— Да, — сказал Доктор Генри твердо, — Брошу. Не вините меня в этом, вы знаете, что на моем месте так поступил бы каждый. Я не хочу рисковать. Может, у меня впереди еще год полноценной жизни. А может, два дня. Но я не стану проверять лишний раз Его выдержку. Довольно. Я хочу выжить. Даже если мне не суждено спастись — по крайней мере прожить в человеческой оболочке столько, сколько это возможно.

— О нет! Вы не…

— Назад, — холодно приказал Доктор Генри, — Или, клянусь всеми видимыми и невидимыми материями, я одним выстрелом размажу вашу голову по этой стене.

Пастух удивленно взглянул на револьвер, смотрящий ему в лицо. Его собственный револьвер.

— Вот как?

— Клуб «Альбион» закрыт отныне и впредь.

Тармас внимательно разглядывал направленный на него ствол. Он заметно дрожал, не то от страха, не от злости — оскаленный рот и судорожно подергивающиеся мимические мышцы не давали Доктору Генри возможности истолковать его чувства. Возможно, он взвешивал свои шансы, прикидывая, хватит ли ему времени, чтобы преодолеть разделяющие их несколько футов. Чтобы лишить его этой иллюзии, Доктор Генри хладнокровно взвел курок. Щелчок прозвучал в должной степени внушительно и красноречиво, чтобы избавить его от необходимости что-то произносить.