Офелия зябко поежилась: ее вдруг охватил озноб. Она вспомнила свой сон: Арчибальд махал ей обрезанной телефонной трубкой. «Если вы его не найдете, связь между ним и нами прервется. А это необратимый процесс, который, скорее всего, приведет к его смерти», – предупредил ее дипломат в Зале рулетки.

Сначала Матушка Хильдегард. Теперь Арчибальд. Офелии было холодно, очень холодно.

– Почему вы не разбудили меня?

– Тебе не в чем себя винить, дорогая, – мягко заметила тетушка Розелина. – Твоя мать нам все рассказала. Господин Фарук не должен был взваливать на тебя такой груз.

– А пока нам нужно подобрать нового крестного для моей дочки, – вздохнула Беренильда, целуя ребенка в лоб. – Как и имя, моя милая Офелия, когда вы успокоитесь. Ну возьмите же себя в руки, – прибавила она с грустной улыбкой. – Я тоже немного привязалась к этому бесстыднику, но мы должны думать о собственном будущем.

Дрожа от внутреннего холода, Офелия прижалась ухом к динамику. Она все еще ждала от Торна чуда и ничего не могла с собой поделать. Он выглядел таким решительным, таким уверенным там, на берегу, у подножия маяка. Наверняка у него уже созрел какой-то план…

Между тем Торн завершал свое выступление цитатой из Межсемейной конституции, напоминая о правах каждого члена Семьи. Офелия старалась не пропустить ни одного слова, сам звук его голоса вселял в нее надежду.

– Всё! – объявил телеграфист отеля. – Интендант закончил свою речь!

Толпа, окружившая радиоприемник, затаила дыхание. Голос Торна сменился скрипом стульев и невнятным гулом. Но когда откуда-то из глубины раздался голос Фарука, снова воцарилось молчание.

– Благодарим вас за столь обстоятельный доклад. Ваша просьба о… э-э…

– О реабилитации, монсеньор.

Офелия узнала характерный шепоток юного референта.

– Именно так, – сказал Фарук. – Ваша просьба о реабилитации принята к рассмотрению и зарегистрирована в книге… э-э…

– Жалоб, монсеньор.

– Именно так. Мы ее обсудим, а затем поставим вопрос на голосование… э-э…

– Депутатов, монсеньор.

– Именно так. Вы свободны.

– Я хотел бы сделать заявление, – прозвучал голос Торна.

Послышался шелест бумаги. Офелия ясно представляла, как Фарук листает свой блокнот-памятку.

– Оно включено в повестку дня?