Чем ближе Фарук подходил к ней, тем яснее Офелия чувствовала, что мыслями он очень далеко. Она не могла уловить направление его взгляда, а когда он наконец ответил, его надтреснутый голос прозвучал как погребальный колокол:

– Я должен делать то, что написано.

И тут Офелия поняла, что Фарук не только не перестанет спускаться, но даже не попытается ее обойти. Ее жизнь могла бы закончиться прямо на лестнице, у него под ногами, если бы Беренильда вовремя не оттолкнула девушку в сторону.

Придворный кортеж продолжал следовать за Фаруком. Фаворитки дрожали под своими бриллиантовыми украшениями, не защищавшими их от ледяного холода. Даже референт, несущий блокнот Фарука, поеживался и испуганно озирался.

Беренильда оттеснила Офелию в уголок лестничной площадки, где не было толчеи, и схватила ее за руки движением утопающего, который цепляется за спасительный плот.

– Я не узнаю нашего монсеньора! Он сегодня сам на себя не похож. Все время повторяет: «Я должен делать то, что написано». Такое впечатление… такое впечатление, что он только и думает о том, как наказать моего бедного мальчика. Что означают ваши слова? Вы понимаете, что с ним происходит? И что будет с Торном?

– Я их вижу! – раздался возбужденный голос. – Дайте мне пройти! Там моя дочь!

К изумлению Офелии, из толпы придворных, расталкивая всех вокруг, вырвалась ее мать в своем огненном, как факел, платье. За ней спешили ее отец, крестный, тетушка Розелина и сестра Агата.

– Так это не шутка?

– Они действительно зарегистрировали твой брак с господином Торном?

– Прямо в тюрьме?

– Без нас?

– Без всякой церемонии?

– Без белого кружевного платья?

За ними из толпы вышел Арчибальд. Сдвинутый на затылок цилиндр, казалось, вот-вот свалится с его головы; в вытянутой руке он нес младенца Беренильды с таким видом, будто это хлопушка для фейерверка, которая вот-вот взорвется огнями.

– Нам нельзя здесь оставаться. Торн просил меня увезти вас отсюда, если дела примут плохой оборот. – Арчибальд поглядывал на поток придворных, перетекающий в подвальный этаж. – На мой взгляд, хуже не придумаешь.

– Давай вернемся домой, сестренка! – умоляла Агата, дергая Офелию за шарф. – При Дворе совсем не так хорошо, как я думала!

Оглушенная Офелия повернулась ко всем спиной, закрыла глаза, постаралась отрешиться от гомона и собраться с мыслями. Неужели Фарук больше ее не слышит?

Она повернулась к крестному, который ругался на древнем наречии каждый раз, как его толкал какой-нибудь придворный.

– Из всех сказок, что вы мне прислали, одна очень рассердила Фарука – сказка о кукле.