– Знание служит миру и прогрессу! – приветствовали собравшихся Октавио и Офелия, вытянувшись по стойке смирно.

– Знание служит миру и прогрессу! – ответил стражник.

Его борода напоминала взметнувшуюся волну. На фоне темной кожи каждый ее волосок отливал серебром. Судя по большому носу, с шумом вдыхавшему воздух, стражник происходил из обонятелей.

– Заранее приношу свои извинения сыну Леди Септимы за неудобства, причиненные этим вызовом. Я помню, что совсем скоро состоится церемония присуждения степеней, и, разумеется, вас не следует отрывать от занятий.

«Значит, – подумала Офелия, – меня в расчет можно не брать. По крайней мере, тон задан».

– В Школе Октавио не мой сын, а такой же курсант, как и остальные, – ровным голосом произнесла Леди Септима. – И я здесь не его мать, а официальная представительница лорда Поллукса. Исполняйте свой долг и спрашивайте курсанта Октавио обо всем.

Кивнув в знак согласия, стражник что-то положил на мраморную столешницу.

– Это ваша вещь?

На столе лежала цепочка, которую Бесстрашный сорвал с лица юноши.

– Да, это моя вещь, sir, – подтвердил Октавио.

– Мы вчера нашли ее в квартале, где проживают бесправные, в одном из дворов, возле трупа возмутителя спокойствия, которого наши службы усиленно разыскивали на протяжении нескольких лет. Ведь это он вас так изуродовал? – спросил стражник, указывая на рваные ранки Октавио.

– Да, sir, однако я не повинен в его смерти.

Стражник расплылся в добродушной улыбке, а его серебристые усы встали торчком.

– Никто в ней не повинен. Не беспокойтесь, Milord, причина смерти не вызывает сомнений.

Офелия пришла в недоумение. Она снова вспомнила распростертый в пыли труп, выпученные глаза и открытый рот. Профессор Вольф оказался прав: на Вавилоне люди видели только то, что хотели видеть.

Она разглядывала огромное тело и длинные, переплетенные паучьи пальцы Елены, неподвижно восседавшей в своем кресле. Елена, видимо, пока решила остаться в роли зрительницы: ее оптический аппарат, подобно театральному биноклю, был направлен на посетителей.

– Мы хотели бы уточнить, – продолжал стражник, – действительно ли Бесстрашный-и-Почти-Безупречный повинен в применении насилия. Как это ни грустно, но я вынужден констатировать, что сей возмутитель спокойствия пользовался определенной популярностью – разумеется, весьма относительной – среди самых убогих и наиболее подверженных влиянию жителей нашего города. Мы сделаем все возможное, чтобы смерть не превратила его в героя! – заявил он бодрым голосом, воинственно раздувая ноздри.