– Утверждать не могу, но я не знала…
– Вы понимаете, что скоро церемония присуждения степеней? – продолжала Леди Септима, не дав Офелии договорить.
– Да.
– Вы понимаете, что подвели вашего товарища под взыскание во время учебы и вдобавок подвергли опасности его жизнь?
– Д‑да.
Дрожащий голос выдал Офелию. Каждое слово Леди Септимы было для нее как прививка виновности.
– Прошу разрешения изложить свою версию фактов, – вмешался Октавио. – Я сопровождал курсанта Евлалию добровольно. Будучи предвестниками, мы совместно вели расследование. То, что нам удалось узнать, гораздо важнее того, о чем мы сейчас здесь говорим. Если вы дадите нам возможность объяснить…
– Вы свои показания уже дали, – отрезала Леди Септима. – Курсант Октавио, немедленно отправляйтесь к себе в роту. Но сначала – в медицинский кабинет и в гардеробную. Ваш внешний вид не соответствует правилам нашего учебного заведения.
Пылающие взгляды сына и матери скрестились, словно два факела. Но факел Октавио погас первым. Ни разу, даже когда у юноши из брови вырвали цепочку, Офелия не видела на его лице выражения такой невыносимой муки. Из всех своих иллюзий Октавио утратил самую дорогую.
Громко хлопнув дверью, он вышел. От резкого звука леди Елена дернулась, отчего ее рот перекосился, обнажив грозные, как у акулы, зубы.
–
– Протестую!
Это слово вырвалось из Офелии вместе с переполнявшим ее гневом. Впервые она ощутила полную силу своих когтей, словно выросших на каждом нервном окончании. Инстинкт подсказывал ей, что она могла бы ими воспользоваться, чтобы ранить Леди Септиму так же больно, как та ранила Октавио.
Достаточно было лишь соединить собственную нервную систему с нервной системой своей наставницы.
Для этого хватило бы всего одной мысли…
Офелия сняла очки и глубоко вздохнула. Искушение едва не одолело ее, и она сожалела о своей вспышке.
– Я протестую, – повторила девушка уже спокойно. – Я требую, чтобы мне дали высказаться.
– Слушаю вас.