Аккуратно разжевав шатающимися зубами огромный стручок зеленого гороха, который всучил ему Хунд, Шеф сглотнул и кивнул еще раз:
— Мы останемся, Герьолф, спасибо за гостеприимство. Обещаю, что никто из нас не будет проводить время в праздности. К весне многое здесь изменится.
Вскоре задымили трубы, над снегами разнесся звон, в лес пошли лыжники заготавливать дрова и бревна для новых хижин, потянулись обозы с железом, чтобы обменять его на еду и пиво. Случайные финны удивлялись оживлению норманнов в пору, когда те обычно спали.
Далеко на юге Рагнарссоны, насадив на кол в качестве предупреждения голову короля Хрорика, вели свои армии от королевства к королевству, подчиняя мелких правителей Дании: Гамли с Фюна и Арнодда из Ольборга, Кольфинна со Сьелланда, Кари из Скаане.
В Швеции король Кьяллак, получивший трон благодаря недовольству, которое вызывал его миролюбивый предшественник Орм, советовался со своими жрецами и выслушивал непрекращающийся поток известий о дерзости немецких миссионеров и их телохранителей. Нам перед ними не устоять, сообщала деревня за деревней. За что мы платим селедочную дань? Приди и защити! И Кьяллак соглашался, но никак не мог найти богатыря, готового сразиться с внушающим ужас предводителем германцев. Придет время, и мы сокрушим их в битве на поле брани и в битве за умы, — так говорил он нетерпеливым жрецам главного храма в Уппсале.
А в Гамбурге неистовый и благочестивый архиепископ Римберт выслушивал те же самые известия с удовольствием, пересказывал их собратьям-прелатам, архиепископам немецких земель, уверенный, что божественное предназначение находится на Западе, чего так и не понял тупой папа Адриан, сближавшийся с греческим императоришкой и его Папулей. Во всех немецких землях бродили слухи о храбрых риттерах ордена Копья, и у столов для записи желающих никогда не иссякала очередь из младших безземельных сыновей знатных родов.
В Норвегии король Олаф Альв Гейрстадира, которого уже называли Победоносным, чего никогда не случалось в те дни, пока был жив его брат, — посматривая на свою свиту королей-вассалов из Рингерике, Ранрике, Хедемарка, Уппланда и Агдира и на ставших осторожными послов с Запада, на свирепых ругаланнцев и людей фьордов, беспокоился, куда же подевался человек, чья удача так изменила его собственную судьбу.
А Годива, уже на сносях, время от времени вспоминала о юноше, которого знала когда-то, того, кто стал ее первым мужчиной, своего молочного брата.
Но далеко на севере спящая земля мирно укрылась под снегами.