Они во все глаза смотрели на меня, а Флек, положив руку на голову дочки, сказала:

— Госпожа, не сочти мою просьбу чрезмерной: не дашь ли ты моей дочери истинное имя? — Я слегка опешила, и вид у меня, вероятно, был соответствующий. Поэтому Флек опустила взгляд. — Тот, кто произвел ее на свет, не пожелал обременять себя, когда она родилась. Он оставил ее без имени, — тихо объяснила она. — Теперь, стоит мне попросить, он исполнит мою просьбу, но будет вправе взамен требовать моей руки. А я больше не хочу давать ему свое согласие.

Неизвестно, какие у Зимояров законы насчет брака. Зато известно, как я отнеслась бы к мужчине, который произвел дитя на свет и не пожелал признать его. Я бы тоже не жаждала заполучить такого в мужья.

— Конечно. А как мне это сделать? — спросила я. Флек объяснила, я протянула руку малышке, и мы вместе с ней отошли в дальний конец спальни. Там я прошептала ей прямо в ухо:

— Тебя зовут Ребекка бат Флек.[5]

Думаю, любой Зимояр изрядно поломает голову над таким затейливым именем.

Девчушка просияла с головы до пят, словно внутри у нее сверкнула искорка. Она со всех ног кинулась к матери и восторженно выпалила:

— Мама, мама, у меня есть имя! Можно я тебе скажу?

Флек опустилась возле дочки на колени, обвила ее руками и поцеловала.

— Пусть твое имя поживет эту ночь только в твоем сердечке, — ответила она. — А завтра ты мне его скажешь. Хорошо, снежиночка?

Они радовались, и я радовалась за них. В тот миг мне казалось, что все-таки они получили свое справедливое воздаяние за те кошмарные день и ночь, которые они пережили вместе со мной. Даже если я их больше никогда не увижу, пусть у них все будет хорошо. Меня немного грызла совесть: ведь неизвестно, что с ними станется, если мой замысел осуществится и трон Зимояров опустеет. Хочется верить, в худшем случае их разжалуют в чуть менее титулованные особы. Однако как бы то ни было, я обязана рискнуть ради своего народа. Иначе ему грозит быть погребенным под снегом, который непрестанно валит за моим окном.

Я набрала в легкие побольше воздуха и объявила:

— Я готова.

Почти в то же мгновение хрустальная стена разошлась, и появился мой супруг, которого я вознамерилась убить. Разумеется, это дело правое, но мне все равно было не по себе. Я не отваживалась поднять глаза на короля. Раньше я старалась не смотреть на него, потому что он был такой страшный и необычный, как ожившая сверкающая льдина. Но сейчас я отводила взгляд по другой причине. Сейчас король стал казаться мне живым. Я подержала за руку ледяную статуэтку девочки — я нарекла дитя, а ведь это что-то да значит. Вот передо мной Флек, Цоп и Балагула, и золото в ларцах возле их ног бросает теплый отсвет на их льдистые лица. Это лица моих друзей — друзей, которые помогли мне, и помогли бы еще не раз по первой просьбе. В здешних краях не принято рассуждать о доброте — но что с того? Мои бывшие слуги о доброте не рассуждали, они просто явили ее. По мне, так второе предпочтительнее первого.