Я стояла над затянувшейся трещиной, в пересохшем русле из тускнеющего золота, и пыталась перевести дыхание. Тут и там попадались островки нерасплавленного золота. Вода ливнем хлынула по стенам коридора. Плененный солнечный свет вырвался из горы весь, без остатка, — надеюсь, он устремился туда, откуда его похитили. Вода потоком неслась мимо меня по золотому склону и падала в разлом, окутанный облаками пара. Вода охлаждала расплавленный хрусталь и металл, они застывали, и рана на лице горы излечивалась, затягивалась хрустальной пеленой с золотыми искорками и прожилками.

Воздух в подземном коридоре вдруг сделался холодным, и пот на моей коже мигом высох. Ручейки, сбегавшие по стенам, замерзли; блестящие тонкие сосульки повисли на своде, устремив вниз острые носы. Лед начал сковывать реку. Я развернулась и пустилась вброд против быстро замерзающего потока назад, в кладовую; когда я добралась до нее, всю реку уже загромоздили огромные иззубренные льдины, похожие на исполинские осколки стекла. Они угрожающе хлюпали вокруг меня и качались вверх-вниз на волнах. И тут дверь большой кладовой распахнулась, и на ее пороге возник владыка Зимояров.

Король нагнулся, подхватил меня за талию и втянул на сухое место. Он тяжело дышал, несколько острых граней на его лице подтаяли за время битвы и превратились в мягкие изгибы; под ледяной кожей проглядывала синяя сердцевина. Но его лицо обрастало льдом так же стремительно, как река. А на плечах пробивались новые россыпи ледышек — сначала они были морозно-белые, но на глазах твердели и делались прозрачными.

Зимояр постоял так, придерживая меня за талию. Он заглядывал в коридор и изумленно рассматривал золотое кружево, разлитое в хрустале, и исцеленную рану горы. Потом он повернулся ко мне и крепко-крепко сжал обе мои руки, а глаза его сверкнули почти как хрусталь, напоенный солнечным светом. И я подумала было, что он сейчас… Но он отнял руки, а сам с неслыханной учтивостью опустился передо мною на колено, склонил голову и произнес:

— Госпожа, хоть ты и избрала домом солнечный мир, ты воистину королева Зимояров.

* * *

Прическа у Ирины наполовину развалилась, волосы спутались в узел, вымокли и перепачкались дочерна в той же самой грязи, что была у нее под сломанными ногтями и на ее бедных израненных и обмороженных руках. Я сняла у нее с головы корону и поставила рядом и отмывала ей руки, пока не сошли грязь, и кровь, и морозная белизна. Ирина вся поникла, ссутулилась; я ей бинтовала руки, а она вдруг как вскинет голову — и глядит на зеркало. А лицо белее мела.