— Ирина, что там? — прошептала я.

А она мне:

— Огонь. Огонь возвращается. Магрета, беги…

Но было уже поздно. Из стекла высунулась рука — точно рыба вынырнула из воды, — и пальцы ухватились за раму зеркала. Рука была как тлеющее полено, присыпанное золой; сверху черное, обугленное, а внутри раскаленное. Вот и вторая рука показалась, а за нею и сам демон — голова, плечи и все остальное. Я вся помертвела. Сделалась как кролик или олень в чаще: пусть я стану маленькая, неслышная и незаметная. Я будто спряталась в темном погребе за потайной дверкой — хоть бы меня не услышали. И сама я словно онемела.

Демон выбрался быстро, уже не скрываясь в человечьем обличье. Выполз из зеркала на пол, волоча за собой черные ноги; над спиной у него дым курился кольцами. Хлопнул рукой о стол, чтобы подняться, а как раз на том столе стояла корона.

— Ирина, Ирина, сладкая моя, что за гадкую измену ты учинила?! — зашипел он, едва показавшись. — Никогда мне больше не пировать в зимних чертогах. Он вернулся, он вернулся, зимний король, а королева замкнула передо мною гору! Они возбранили мне появляться там, они иссекли мое могущество, они похитили мое пламя, чтобы исцелить свою гору!

Демон взметнул дымящуюся руку и с размаху отшвырнул стол и зеркало; всюду разлетелись осколки, корона укатилась под кровать. Ирина придвинулась ко мне; она подталкивала меня к двери, но демон оказался проворнее, хоть и ногами немощен: он пронесся над полом могучим вихрем и заступил нам дорогу.

— Я умираю от жажды, я весь иссох, — трескуче заныл он. — Мне нужно еще напиться! Ирина, Ирина, теперь к тебе я желаю припасть! Смаковать тебя стану долго! Но нет мочи терпеть, времени нет, пламя мое почти угасло. Ты у меня поплачешь, Ирина, уж я твоего горюшка испробую, испробую твоей боязни.

Горюшко и боязнь — это уж скорее про меня, а не про Ирину. Она так и стояла передо мной — недвижная, холодная как лед. И бросила прямо в лицо демону:

— Я привела к тебе короля Зимояров, Чернобог, как обещала. Я впустила тебя в королевство Зимояров. Я уже вволю наплакалась — над тем, что ты сотворил. Я тебе все дала, о чем ты просил. Больше ты ничего не получишь.