– Скажешь, что тебе жаль, Элизабет Брэдли, и я убью тебя до смерти.

Бет в замешательстве моргнула:

– Я никогда не хотела…

– Я знаю, Би, но это мои шрамы. Не твои, не наши – мои, понимаешь? – Карины глаза вновь открылись, обнажая смесь боли и неистовой гордости выжившей. – Они мои. Колючки кусали меня. Тебя там не было, и ты никогда не поймешь, каково это, поэтому даже не пытайся, окей?

Бет поджала губы и кивнула, чувствуя, как от упрека загораются щеки.

– Это мои шрамы, – объяснила Кара немного смягчившимся голосом. – И я разберусь с ними.

Едва Бет встала, в ноздри полился густой аромат ягненка-карри и приправ.

– Ты. Отошла от моей дочери. – Низкорослый, угловатый мужчина с красно-коричневой кожей раздвинул занавески вокруг кровати Кары. За ним следовала сжимающая пластиковый контейнер миниатюрная женщина в платке и хиджабе.

Бет резко от них отстранилась:

– Мистер и миссис Хан.

Родители Кары даже столкнулись, спеша занять место подле дочери. Мама чуть ли не падала от облегчения. Папа поцеловал Кару в лоб и, поглаживая по волосам, забормотал что-то, возможно молитву, на урду.

– Все хорошо, доченька, – теперь мистер Хан говорил по-английски, строго контролируя свой голос. Но каждую секунду, что он смотрел на израненную дочь, лицо его напрягалась. – Мы все исправим.

Обнимая дочь, Карина мама ничего не говорила, просто выплакивала слезы, которые, как казалось Бет, должна была проливать девушка.

Кара просто пялилась в стену.

– Я знаю пластических хирургов. Нужно… нужно заплатить. Мы можем вернуть тебя…

– Тесс! – к удивлению Бет, Кара шикнула на отца.