И через просветы в сетке и попадала жизнь на тех, что ниже.

Вечностоящие облака преграждали путь солнцу, и ему не хватало силы достучаться до самого дна. И низ Острова Цепей всегда был скрыт мраком, прерываемым постоянными стонами изможденных и утомленных людей, годами не видевших света.

На первый взгляд весь город тяжело было отличить от близко склеенных тысяч темниц, но это был город.

По крайней мере верхняя его часть, начинавшаяся с улицы, по которой шли Неизвестный и Амалия.

Для чего была создана такая система? Что ступая и глядя под ноги ты видел сплошную пустоту, и ощущение, что от падения отделяет лишь тонкая на взгляд проволока.

Часто выпадал снег, из окон выливались помои, а в проржавелую обшивку-корпус города нередко прорывалась вода.

Годами без ремонта и обслуживания, от трения с камнем, она истончалась, и местные работяги просто заставляли или заколачивали щели пластинами.

Такая система обеспечивала «беспечную жизнь» в любое время года в многоэтажных коттеджах.

Слякоть и несносная ноябрьская погода не была помехой для жителей верхних этажей, как и для средних.

Трубы и коммуникации проходили в стенах дабы не загораживать и без того слабый источник света.

Все отходы, вылитые прямо за окно попадали и оставались только на самом дне, как и крысы. Пахло мочей и спиртом.

Дым из паровых машин, разгоняющих тепло в трубы не застаивался в недрах, а легко выскальзывал в высь, оставляя черную сажу опять-таки на нижних уровнях, и донося до «верхов» один только пар, создавая в городе эффект постоянного тумана. От чего неминуемо образовывалась сырость.

Туман везде, из крайних ответвлений для сливов, между верховьем и низовьем перетекающей воды, где утратив свою чистоту, он окружал остров и сушил кожу.

И мимо проплывавшие выжившие иль странники лишь слышали тягучий скрип, а увидав цепи в форме костей, быстро угребали прочь, назвав остров проклятым.

Отчасти они были правы.

Отчасти.

Когда мелкая черная изморозь покрывала оконные рамы, туман оседал на реях и плыл сквозь затонувшие у острова останки кораблей.

Люди по — богаче, что жили в «шпилях», утром выглядывая из окна, смотрели вниз и чувствовали себя в парящей башне, слегка покачивающейся от ветра, и одновременно отделенной от земли будто они в кабинке воздушного шара, рассекаемого чередой туч.

В самой башне-маяке, выступавшей соединительным стержнем для цепей, крытой свинцом и напоминающей древнюю заставу, сидел верховный канцлер.

Он ненавидел свою работу, и ненавидел тех людей, которые приходили к нему за советами, чтобы он помог им солгать, дал оправдание их словам и действиям, «благородным», с их точки зрения, поступкам. А с ними и возжелавшие перевестись из разряда «нищенствующего сословия» — дворянства в дворцовую прислугу Остермола. Так и клянчили благодарственное письмо канцлера «за хорошую службу».