— Еще важно упомянуть, — Бэл устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Никто не осудит тебя, что бы тут ни было сказано. Запомни, хорошо? У нас есть присказка: летом путают и каргу с бугом, но первый снег каждому дает настоящее лицо. Плат обещал уделять тебе время. Он расскажет, что такое первый снег. Затем ты сам увидишь... это. И покажешь себя, чтобы за зиму стать тем, кем ты можешь еще стать. — Бэл улыбнулся грустно, губы дрогнули застарелой усталостью. — Человеком. Все люди разные, и нет в мире самых правильных. Теперь говори. Начни с того ощущения, что было первым для тебя в Нитле. Оно очень невнятное, но, как я думаю, важное. Ты был вне себя, в особенном месте, так?

— Вне себя, — удивленно шепнул Влад, осознавая, как можно совсем иначе оценить то мгновенное видение. — Вне себя, конечно же. Жутковатое место. Лес упругих пик, прорастающих из жирной, дурно пахнущей почвы без травы и мха... Много лап у того тела. Голод, жажда крови и еще того, другого. Очень чужого мне, но вроде бы и знакомого, — захотелось молчать, но губы против воли продолжали шевелиться, отдавая долг. — Человечины... Нет, не так, я совсем не при чем, и оно не то имело в виду. Оно хотело пить, вгрызаться и менять. Меняться?

— Я понял, прочел, — ободрил Бэл, прикрыв глаза. — Интересная тварюшка. Милену бы сюда, она сказала бы больше, но — увы. Надо же, я сперва думал, что ты резонировал со зрелым ужрецом, но теперь вижу, оно — не ужрец. Интересно. Может быть, позже я еще раз попрошу вспомнить первый взгляд. Давай дальше по шагу, все и без пропусков. Ты был пленен и затем изъят из плена, ты очнулся собою. Рядом был Тох.

Снова губы зашевелились, хотя Влад еще не собрался с духом и был не готов продолжать рассказ. Его все сильнее тошнило от ужаса бесконтрольности речи, мыслей, выражения лица. Несколько раз за время рассказа Врост принимался жалобно сопеть, затем спрыгивал со своего кресла и бежал за свежим полотенцем. Слуги, оказывается, заранее приготовили такие и оставили снаружи, за дверью. Мальчик приносил мокрую холодную ткань, сам протирал лицо гостя, привставая на цыпочки, или жестом просил о помощи Светла. Но даже при столь явном сочувствии пытка оставалась пыткой. А глаза первого анга с каждым словом острее затачивали взгляд, раня презрением до глубины души.

Окончание допроса Влад помнил совсем плохо. Никто не пошел его провожать, малосознательное тело вынесли из зала и передали слугам. Те довольно бережно доставили ношу во двор и устроили на солнечном месте, подстелив войлок и уложив под спину подушки. Рядом оставили воду, блюдо с закусками — и сгинули.