И они стали карабкаться по лестнице.

— Румо! — хором кричали Укобах и Рибезель. — Подожди! Мы идем с тобой!

V. ТЕАТР КРАСИВОЙ СМЕРТИ

V.

ТЕАТР КРАСИВОЙ СМЕРТИ

Бел: город, где нет ни неба, ни облаков, ни звезд, ни солнца, лишь серые краски и неприятные запахи. Одна архитектура чего стоит. Сгорбленные, сутулые дома, покрытые чешуей и увенчанные рогами, грозно нависают над улицами, фасады похожи на страшные рожи, двери — на разинутые пасти, окна — на пустые глазницы, все серое и черное. На веревках, натянутых между домами, болталось грязное тряпье — будто трупы повешенных. Жилищами служили и пустые панцири фрауков, тускло освещенные изнутри. Вулканический дым поднимался из зиявших тут и там дыр.

— Какой отвратительный город, — прошептал Румо. — И вы тут живете?

— Жили, — уточнил Укобах. — И уже почти сбежали из этого ада, да вот повстречали на беду некоего Румо и держим путь навстречу собственной гибели, растеряв остатки разума в канализации.

— Я вас не заставлял.

— Мог бы спасибо сказать.

Укобах и Рибезель делали вид, будто конвоируют пленника. Вольпертингер шагал впереди, Укобах нес его меч, подгоняя Румо, гомункул маршировал позади. Для начала они решили идти в тюрьму напротив театра: она, по словам Укобаха, охранялась не так надежно.

— Странно, на улицах мало народу, — заметил Рибезель. — Должно быть, в театре какое-то особое представление.

Они прошли мимо дома с тускло освещенными черными свечами окнами. В них красовались всевозможные челюсти. Если им попадались прохожие, Укобах и Рибезель принимали особенно воинственный вид. Укобах колол Румо мечом под ребра.

— Вперед, пленник! — громко кричал он. — Без глупостей!

— Ну, ты не очень-то, — шипел Румо. — Меч острый.

— Молчать, пленник! — приказывал Укобах. — Ах ты, щенок!

— Тссс! — шикнул Рибезель. — Мы пришли. Это тюрьма.

Держа лапы за спиной, будто связанный, Румо оглядел здание. Огромная черная коробка, мрачная и однообразная, без окон, с единственной дверью. Образцовая тюрьма.