– Другого выхода нет.

Это я посеяла панику в приемной. Зря я объявила о смерти королевы Айрис. Если пострадает кто-нибудь еще, виновата буду я.

Из-за меня пролилось слишком много крови.

– Ты успела предупредить королеву Кору? – спросил Варин.

Я помотала головой. Объяснять ничего не пришлось.

– Слушай, ты не виновата, – сказал он.

– Я всегда во всем виновата, – сказала я, отвернувшись.

Не успела я опомниться, как он обнял меня и прижал к себе. Я застыла на месте, но уже через секунду расслабилась, потому что в этих объятиях было что-то знакомое с детства.

Они напоминали объятия мамы. Мама обнималась лучше всех на свете. Обхватит меня руками, уткнется мне в макушку подбородком и стоит так, подолгу не произнося ни слова. У нее был настоящий дар общаться без слов. В ее объятиях я всегда чувствовала, что меня любят. Папа общался со мной по-другому. Хотя у нас бывали разногласия, каждый спор он заканчивал словами: «Я люблю тебя крепче, чем моя лодка любит теплое море и двенадцатиузловый ветер». Я говорила, что понятия не имею, о чем это он. Придуривалась, конечно. Папа с мамой любили меня, несмотря ни на что. Пока я не направила лодку на скалы.

Я прижалась щекой к груди Варина. От его органического костюма пахло мылом и хвойным лесом. На глаза навернулись слезы, и я зажмурилась.

Не думала, что меня когда-нибудь еще так обнимут.

– У нас мало времени, – сказала я, нехотя отстраняясь. – Королева Маргарита еще жива, но мы почти ничего не знаем о том, как ее убьют.

Варин медленно кивнул.

– Только то, что ее отравят.

– Вот именно. Об убийце мы не выяснили ровным счетом ничего, а прошло уже почти два дня. – Надо было послушаться Варина и сразу обратиться к властям. И плевать, что это выглядело бы подозрительно. Хотя доказательств у нас до сих пор не было, предостеречь королеву Маргариту было еще не поздно. – Пора бы уже его остановить.

– Ты не обязана спасать королев, – сказал он. – Ты никого не обязана спасать.

Я поняла, к чему он клонит, и прищурилась.

– Да что ты вообще понимаешь? Ты никогда не любил. Откуда тебе знать, каково это – причинить боль близкому человеку? Не указывай мне, что я должна чувствовать.

– Зато я знаю, каково это – когда боль причиняют тебе, – сказал он, сверкнув глазами.