– Но ГИДРа тебя исцелит?

– У меня случай не срочный, поэтому обследование я еще не проходил. Я ведь не при смерти. По крайней мере, в этом году.

Краешек его рта приподнялся, но от того, что он пытался шутить, мне стало только больнее.

– Извини, – сказала я. – Надо было сразу во всем признаться. Но мне трудно доверять людям. Особенно после Макеля. – Я мрачно усмехнулась. – Был моим лучшим другом, а уже дважды пытался меня убить.

Варин посмотрел на меня долгим взглядом, а потом сказал:

– Мне ты можешь доверять.

– Да, потому что ты эониец. Добрый, верный, понимающий, честный и бескорыстный.

– Нет. Потому что я твой друг, Киралия, а настоящие друзья заботятся друг о друге и не обманывают.

Мне хотелось ему верить, но один раз я уже обожглась. Из-за Макеля я очерствела. А может, он так меня вышколил, что я уже никогда не стану прежней.

– Как ты думаешь, люди способны меняться? – спросила я. – Или от судьбы не уйдешь?

Варин глубоко вздохнул. Вид у него был измученный. Хоть я этого и не хотела, мои слова его ранили.

– Я обязан верить, что измениться может каждый. Что я не просто гонец. Что я могу добиться большего, чем требует мое положение. Что моя жизнь не сводится к моему дню смерти. А ты, – он изогнул бровь, – ты помогла мне поверить, что это все не пустые слова. Что я имею право добиваться того, чего хочу, пусть даже времени у меня не так много.

Его картины. Всевышние королевы! Теперь понятно, почему он никогда не пытался воплощать свои мечты, ведь к тридцати годам он потеряет все. Однажды его зрение упадет настолько, что рисовать уже будет невозможно, и он лишится единственной радости в жизни.

Сердце больно сжалось, на глазах выступили слезы.

– Мне тоже хочется верить, что твоя жизнь изменится, – сказала я. – Как и моя.

– Спасибо.

У него на щеках появились ямочки.

– И это ты называешь улыбкой? – сказала я, вытирая слезы. – Давай, покажи-ка зубки.

Поморщившись, он сверкнул в полумраке белыми зубами.