— Прошло свыше трехсот лет! Прекрати истерику!

Я всхлипнула и кивнула, но все равно сердце разрывалось от боли. Не люблю, когда творится несправедливость, а тут прямо какая-то вселенская, ужасающая несправедливость произошла!

— Кир, Аравану сейчас хуже, — мама сжала мои плечи, — я нужна ему, понимаешь? У тебя только истерика, а ему сейчас плохо. Чужую жизнь вы видели вместе, и боль вы разделили на двоих, но чужую тень принял он, я нужна сейчас ему. Хорошо?

Кивнула, вытерла мокрый нос и прошептала:

— Да, мам, я поняла.

Она порывисто обняла и, отпустив, подвинулась к Аравану. Вытирая слезы, я смотрела на брата и понимала — да, ему сейчас хуже, и намного. Ара трясло, в буквальном смысле, изо рта шла пена, глаза огромные, испуганные, по щекам не капли — ручьи.

— Тихо-тихо, все хорошо. Все хорошо, мой маленький, ты жив, ты живешь… все хорошо.

Мама осторожно вытерла его лицо, начала мягко массировать плечи и снова запела колыбельную. Ее голос успокаивал и убаюкивал, и вскоре Ар практически спал, сидя, полуприкрыв глаза и раскачиваясь в такт мелодии. Я и сама чуть не уснула, но осознание страшной истины давило и душило.

— Тебе желательно поспать, — сказала мама.

Я кивнула, но продолжала просто сидеть и вытирать слезы. Просто понимала, что не усну. Не смогу.

— Кирюш, прекращай. Знала бы, что ты так близко к сердцу это воспримешь, не допустила бы! — в сердцах сказала мама.

— Все хорошо, — хотя я в этом совсем не была уверена, — переживу. Мам, а что дальше?

— Ты уже можешь отдыхать. — Она протянула руку, коснулась моей ладони. — Дальше я сама.

Она побыла еще с Аром до тех пор, пока из его рта не перестала идти пена, а после уложила его на подушку, укрыла, еще несколько минут посидела с ним рядом, держа за руку и двигая пальчиком по напряженным вздувшимся венам на ладони брата. А я сидела на своем спальном мешке, обняв колени, и покачивалась, стараясь успокоиться.

— Призрак исчез, — тихо сказала мама, — ушел, видимо.

И меня типануло так, что спина мгновенно взмокла. Потому что я поняла страшное — мама не знает, кого подселила к Аравану! Она убеждена, что это та, приведенная с нею тень! Она…

— Мам, — прошептала я, — мам, тень в Араване!

— Я знаю, Кира, — ответила она, отмахнувшись от меня.

Но тут просто молчать было бы глупо.

— МАМА! — едва не заорала я. — Ты не понимаешь — в Аре тень капитана, мам!