Дала проглоту вторую — тоже всосал мгновенно и посмотрел на меня выжидательно и с жаждой в глазах.

— Больше нельзя, — убила его надежду мама, — до заката тебе больше ничего нельзя.

— Э-э… — протянул вмиг сделавшийся несчастным Ар, — мм-м… а я есть хочу…

— Дома поешь, — отрезала мама, все так же лежа в спальнике с закрытыми глазами, — жены накормят. Кстати, о женах — никакого секса двое суток.

И вот теперь кому-то стало вообще невесело. Даже плечи поникли.

А мама явно собиралась еще поспать. Ну мы с Аром переглянулись и решили пройтись, чтобы ей не мешать. Брат с трудом поднялся, остановился, пошатываясь, затем поднял руки вверх, потянулся, вытягивая позвоночник. После размял шею и плечи, раза четыре присел, встал, посмотрел на меня и произнес:

— Я в норме.

— Пошли, — сказала я.

И мы пошли к выходу, возле которого Араван, не задумываясь, прикоснулся к каким-то скрытым датчикам, и проход открылся.

— Как ты это? — удивилась, шагая за ним.

— Не знаю, — признался братик, — просто это… мой корабль.

Мы оба остановились, переглянулись.

— Мой, — уверенно повторил Ар. — Я здесь знаю каждую деталь, я участвовал в постройке, я…

Он судорожно вздохнул и тихо произнес:

— Не я…

В следующее мгновение от Аравана отделилась тень. Стандартненькая такая тень — серая, полупрозрачная, обычная. Левая, кстати. Она повисла, посмотрела на потрясенного Ара, после на меня, затем на корабль и поинтересовалась:

— Что происходит-ссс?

Так вот — мы ему не ответили, мы ждали другого, вот совсем-совсем другого. Мы стояли, смотрели друг на друга и ждали. Точнее, я ждала появления правой тени, а вот чего брат ждал, понятия не имею. И мы стояли в пыльном длинном узком коридоре, по стенам которого виднелись люки, ведущие в пассажирские отсеки, а еще висели оборванные провода, и ждали…

Дождались.

Ар вскинул голову, посмотрел на меня неожиданно синими глазами и спросил: