Глаза следили за лежащими на рулевом колесе мужскими руками.

Однажды я коснусь их…. Проведу пальцем по коже, смогу ощутить ее тепло, почувствую, как его ладони сжимают мои. Нужно всего лишь найти путь, и я его найду. Всегда находила.

Будто распознав ход моих мыслей, Дрейк повернулся и одарил меня долгим внимательным взглядом. Губы его шевелились, произнося в трубку слова, предназначенные для кого-то другого, я же любовалась этими задумчивыми глазами, сделавшимися в тот момент из-за льющегося с неба света голубыми. Красивое лицо…. Не по журнальным стандартам, но по моим внутренним: идеальное, мужественное, волевое.

Дрейк читал мои мысли. Я чувствовала это, а потому отвернулась к окну и сжала ладони коленями. Все. Спряталась. Ни о чем не думаю.

Он учил есть красиво.

Не по-крестьянски быстро поглощать пищу, а есть неспешно, с изыском, выдержанно и с достоинством, как делал сам. Показывал, как правильно держать вилку, координировать ее с действиями ножа, использовать приборы, касаясь их легко и изящно лишь подушечками пальцев.

Дрейк умел учить необидно, перемежал лекции курьезными примерами из истории незнакомых людей, параллельно уточнял, объяснял, как деликатно промокать рот салфеткой, как пить вино из бокала, не оставляя отпечатков губ, как удержать на выгнутой спинке вилки и картофелину, и соус, примостив сверху кусочек мяса, как все это не уронить, неся ко рту.

Наверное, если бы наставлять взялся кто-то другой, я бы заартачилась. Что там…. Встала бы на дыбы, как строптивая лошадь, обиделась, разразилась бы тирадой на тему «не нравлюсь такой, как есть, ну и не идите….», но с Дрейком было на удивление легко. Не приходилось преодолевать смущение, потому что его не было, не приходилось прятать под маской вежливости обиду, потому как последняя попросту не возникала.

Дрейк учил без задранного от высокомерия носа, без упреков, без агрессии. Он учил любя. С таким учителем хотелось быть лучше, увереннее, утонченнее, хотелось расти, хотелось как можно скорее сказать «смотри, у меня получилось» и улыбаться от похвалы.

Целый час возюканья по тарелки мяса, накалывания на вилку трескающихся пополам кусочков картошки, бульдозирования ими соуса в определенный край тарелки, нагромождения маленькой пирамидки из овощей на выгнутую вилку, беззвучной нарезки листьев салата — все это не стало адом. Это стало замечательным обедом со смеющимися напротив глазами, обволакивающими звуками джаза и разливающимся в груди теплом.

Не знаю, какое отражение в зеркальце видела царевна, приговаривая: «Свет мой, зеркальце, скажи….», но то, что видела я, изумляло.