— Мы просто будем проводить вместе больше времени. Иногда я буду давать советы, а ты им следовать. Хорошо?

— Если буду находить их правильными.

— Будь хорошей девочкой….

Низ живота сладко сжался. В последней фразе было больше секса, чем во всех моих предыдущих романах.

— Послушной…. — прошептала я.

Дрейк улыбнулся, и от его улыбки перед глазами встали все виденные ранее эротические сцены.

Я не узнавала саму себя — не могла оторваться от глаз начальника, не могла унять непонятно от чего возникшее возбуждение. Сильное, неутоленное, взывающее к инстинктам.

Как он смел? Как вообще получилось, что разговор повернул в это русло? То «я не могу…. энергетический фон…. шок нервной системы». И когда между нами стерлась дистанция? Теперь воздух потрескивал от жаркого возбуждения, от разлитого в нем сексуального подтекста и от бьющих через край неуместных желаний.

Если бы в комнату заглянул посторонний, то увидел бы лишь сидящую на диване девушку, мужчину в кресле и кота, вытянувшегося в соседнем, поближе к камину. Все чинно, прилично, как чаепитие в Сельсовете.

Чинно. Если бы не греховно тлеющий огонь в серо-голубых глазах…. Если бы не он же, растекающийся в самых неприличных местах.

— Думаю, на сегодня мы договорили.

Дрейк поднялся с кресла. Спокойный, невозмутимый, уверенный в себе и своей власти над миром.

Откуда-то из глубины, стремительно, словно рыба-пила, прорвалось к поверхности желание пробить идеальную скорлупу. Поговорил и все? Я не успела сдержать импульсивный порыв, слова вырвались наружу быстрее, чем их запретил произносить здравый смысл:

— Жаль, что ты не можешь остаться. Я понимаю, импотенция.

Вот. Это. Был. Взгляд.

Он молчал, прищурившись, а губы холодно улыбались. Глаза крепко держали на стальном крючке, оставалось лишь корчиться и извиваться, не имея способности соскользнуть. Меня распяли на невидимом кресте…. Привязали руки к спинке воображаемой кровати….

«Я бы скрутил тебя кольцом, — говорили эти глаза. — И трахнул бы так, чтобы никогда в жизни ты не посмела больше произнести подобной фразы».

На прощанье он улыбнулся.

Ласково, почти тепло, почти простив. Лишь едва заметный холодок в глубине глаз говорил, что однажды я заплачу по счетам. И оплата будет приниматься неторопливо, с большим наслаждением.