Первыми демонстрировали свои разрушительные умения самые простые пушки. Но и они привели своими выстрелами в восторг не только пылкого молодого короля, но и старого степенного банкира. Они вдвоем подпрыгивали как дети и каждый раз бегали посмотреть на результаты попаданий вблизи. Ну а потом настала очередь самой лучшей модели, которая смело могла называться не просто пушкой, а гаубицей.

Перед выстрелами из нее Виктория поставила дополнительный полог тишины. Испытания проводились в полном секрете. Да и вообще все, кто был причастен к изготовлению нового оружия, жили как в тюрьме. На полном обеспечении, в прекрасных домах, при желании даже с семьями, но вот выйти за территорию закрытого высоким забором и жесткой магией пространства сталевары и оружейники не имели права. По крайней мере, год, как оговаривалось при составлении договора. И людей, отказавшихся от такой работы, не было.

Так что грохота испытательных стрельб никто не слышал. Только малочисленные зрители видели, как толстое дуло выплевывало сгусток пламени, отскакивало немного назад, а потом медленно возвращалось на место. А в это время обученный расчет открывал казенник и заталкивал в ложемент новый заряд. Поршневой затвор с металлическим лязгом заходил на свое место, а юная королева опять опускала полог тишины. Затем ствол отвели в сторону от развороченной взрывом скалы, опустили параллельно земле и направили на тот участок поля, где кучно стояли вкопанные в грунт полсотни двухметровых бревен. Перед выстрелом Семен поднял указательный палец и многозначительно предупредил:

– Сейчас вы увидите в действии ту самую шрапнель, а правильнее – картечь, которую мы намерены использовать против сил противника, атакующего в пешем или кавалерийском строю. Смотрите, что сделает только один выстрел.

Гаубица содрогнулась, выплевывая сноп пламени с клубом гари, и место поражения покрылось дымом и пылью. А когда они рассеялись и осели, на поле осталось сиротливо стоять лишь одно расщепленное бревно. В этот раз все зрители пошли смотреть на результат медленно, чуть ли не с опаской, а посреди перемолотой щепы и вообще ошеломленно остановились.

Пытаясь подтолкнуть первых очевидцев его успеха к восторгу и панегирикам, Семен хмыкнул и спросил:

– Ну и как вам моя картечь?

Банкир Брюнт радостно потер ладоши и сказал:

– Все! Теперь я смело могу раздавать любые кредиты! И мы только на этом озолотимся! А в связи с готовящимся рейдом армады против нас кредиты захотят взять даже ленивые, в надежде, что отдавать не придется… Ха-ха! Еще как придется, дорогие вы мои! Никуда вы не денетесь!