Она ненавидела ждать.
Прямо сейчас Джун расхаживала по обочине возле отеля в образе старика, крутя в пальцах сигарету.
Время от времени она поднимала взгляд, отсчитывая балконную дверь на пять этажей выше и на два окна в сторону, ожидая, когда Сидни выберется на полуденное солнце.
Через несколько минут так и произошло.
Мелькнул знакомый белокурый боб. Джун улыбнулась – несмотря на жалобы Сидни, она росла. Конечно, изменения были неуловимыми, но Джун достаточно хорошо знала людей, чтобы улавливать нюансы, даже если те имеют меньше отношения к росту и весу и больше связаны с осанкой и поведением.
Сидни объяснила проблему своего не-старения, когда ей было около шестнадцати лет. Всему виной холод – или, по крайней мере, такова была теория Виктора, – перенесенная гипотермия замедлила
– А к тому времени, когда мне стукнет тридцать, – сказала Сид, – все, кого я знаю, будут мертвы. За исключением Эли.
Эли. Сидни произносила это имя шепотом, будто боялась, что может вызвать обладателя, если повысит голос.
– А ты? – спросила она Джун с внезапным любопытством. – Ты стареешь?
Джун колебалась. Она временами поглядывала на облик, который прятался в задней части ее гардероба, тот, который никогда не вынимала. Он висел в футляре совершенно неподвижно, но сомнений не было.
– Да, старею.
Теперь Джун наблюдала, как Сидни опустилась в кресло на балконе, склонив голову над телефоном, и устроила ноги на спину гигантской черной собаки, которая, казалось, совсем не возражала.
Через несколько секунд телефон Джун тихо пискнул.
Сидни: Ты все еще в Мерите?
Джун подняла голову, чтобы насладиться теплым синим небом, и солгала.
Джун: Да. Идет дождь. Надеюсь, у тебя погода лучше.
Входная дверь по ту сторону улицы распахнулась, и вышел человек, прикрывая глаза от солнца. Прошло три года с тех пор, как Джун последний раз видела Виктора Вейла. Он выглядел не очень хорошо. Его лицо стало камнем с глубокими впадинами. Он походил на длинный шнур, натянутый так туго, что любая сила могла его порвать.